Таксист из Forbes 9 - Ник Тарасов

— Ты добрый какой.

— Я осторожный. Это дешевле.

Мы прошли в дальний конец двора, где стоял ангар. Ворота уже висели, серые, ещё в заводской плёнке, и Палыч ходил вдоль них с рулеткой, что-то бормоча.

— Игорь Палыч, здравствуйте.

— А, Гена. — Он даже не обернулся, продолжая тянуть рулетку. — Ты глянь, чего они сделали. Зазор снизу восемнадцать миллиметров с левой стороны и двадцать пять с правой. По нормам двадцать. Я им говорю, а они мне: в допуске, Игорь Палыч. Это где ж такой допуск, спрашиваю. В голове у вас допуск.

— И что Крылов?

— А Крылов человек, Крылов сказал — переделаем. — Палыч наконец повернулся, и на лице у него было чистое рабочее счастье. — Завтра к обеду поправят. Я постою рядом.

— Постойте, — согласился я. — Только Палыч… Вам врач что говорил? Вот и не надрывайтесь.

— Врач говорил, что мне шестьдесят восемь, а я и без него в курсе.

Спорить с ним смысла не было. Я уже пробовал, счёт был не в мою пользу.

В конторке пахло растворимым кофе. Галина Петровна сидела за угловым столом, который мы ей поставили не так давно, и разбирала первичку — накладные раскладывала по трём стопкам, и каждую стопку прижимала своим предметом: одну степлером, вторую — керамической кружкой с надписью «Лучшему бухгалтеру», третью пресс-папье, привезённым, по её словам, ещё из прошлой жизни.

— Геннадий Дмитриевич. — Она сняла очки. — Я вам на почту отправила расчёт, посмотрите вечером. По третьему кварталу мы, как я и говорила, порог перешагиваем уверенно, так что готовьтесь.

— К чему конкретно готовиться?

— К декларациям. И к тому, что работы увеличится мне. Я не жалуюсь, я предупреждаю заранее, за месяц, так сказать, чтобы вы потом не удивлялись.

— Ничего страшного, вы же потянете? А по доплатам — оформим все как полагается.

Она посмотрела на меня поверх очков, которые уже успела снять, и это у неё как-то получалось.

— Вы даже не спросили сколько.

— Вы сами скажете сколько, и это будет разумная сумма. Иначе я бы вас не звал.

Фон её я не увидел — Барон улёгся под столом, и на весь кабинет распространялась его тишина.

— Идите уже, — сказала Галина Петровна. — У вас лицо человека, который с шести утра на ногах.

Барон встал одновременно со мной. Он вообще научился читать сборы: стоило потянуться к ключам, как он оказывался у двери.

Толян проводил нас до ворот.

— Слушай, а вольер-то. Каркас я сварил, стоит за боксом. Куда везти?

— В субботу привезём. Доски я в четверг отберу, там надо сухие, и не те, что сверху лежат, их повело.

— Мишку дашь на обшивку?

— Дам. И Никиту бери ему в помощь, пусть привыкает, что руки не только для щётки.

— Понял. — Толян присел на корточки и потрепал Барона за уши. — Ну давай, служивый. Завтра приедешь — доложишь обстановку.

Барон отнёсся к этому со сдержанным достоинством. Прыгнул в машину сам, устроился на заднем сиденье и лёг мордой к двери, как ездил всегда.

На выезде я посмотрел в зеркало на двор. Никита домывал «Мазду» — Мишка наставлял. Палыч тянул рулетку. Из второго бокса доносился визг болгарки, и Гриша орал на Саню что-то про угол.

Хороший был двор.

* * *

Дома я оказался в начале пятого.

Лера была в Москве до вечера, дом стоял пустой и прохладный. Я выпустил Барона в сад, где он первым делом обошёл периметр вдоль забора — обход у него был утренний и вечерний, но после разлуки он проводил внеочередной, — и потом заглянул в тот угол, где, по Лериным сведениям, жили кроты. Кроты пока держались.

Я поставил чайник, отрезал вчерашней шарлотки и сел за стол с ноутбуком.

Открывать картотеку я не спешил. Минуты полторы просто смотрел на закладку в браузере и жевал пирог, который к утру стал плотнее и, если честно, вкуснее. Строчка «объявлен перерыв» висела у меня в голове с обеда, и за три часа я успел построить пять сценариев, из которых три были откровенно паническими.

Ладно. Хватит держать палец над кнопкой.

Страница обновилась. В карточке дела прибавилось две записи, и вторая была длинной.

Я прочитал её. Потом прочитал ещё раз, уже медленно, по строчке, водя курсором по экрану, как школьник пальцем по учебнику.

Определение об отложении судебного разбирательства.

Дальше шли сроки, номер дела, состав суда. И суть, ради которой всё это писалось:

«…ходатайство представителя третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, — акционерного общества „Северная страховая группа“ — о вступлении в дело и об отложении судебного разбирательства до окончания проверки обстоятельств, изложенных в ходатайстве, — удовлетворить. Судебное заседание отложить…»

И ниже, в графе о явке: «представитель по доверенности Ракитин».

Я откинулся на спинку и уставился на сад за стеклом. Барон стоял мордой в кусты смородины и работал хвостом — там явно что-то происходило, но меня туда не звали.

Страховая.

Ну конечно, страховая. Я даже не выругался, я почувствовал стыд человека, забывшего собственный день рождения.

Аналитик поднял голову и полез в память. Двадцать первый год, синдицированный кредит на четыре с половиной миллиарда, три банка, головной — с иностранным участием. Юристы синдиката тогда воткнули в ковенанты стандартный для них пункт: страхование жизни ключевого лица. Key man insurance. Логика простая и для них абсолютно правильная: если человек, на котором держится управление и половина договорённостей, вдруг перестанет существовать, у кредиторов должна быть подушка. Полис оформляется на компанию, платит компания, выгодоприобретатель — банк, а при определённых условиях — сама компания.

Я подписывал это в пачке из тридцати документов. Сам кабинет в памяти не удержался, осталась спешка: я в тот день улетал и думал про самолёт. Секретарь подкладывала мне листы и убирала подписанные, я ставил закорючку за закорючкой, почти не глядя. Читать мне было незачем — до меня каждую страницу прочитали четыре юриста, а платили им за это чтение больше, чем некоторым министрам.

Продолжение случилось года через два, в двадцать третьем, когда я всерьёз залез в дайвинг. Финансовый директор принёс мне допник к полису и держал его перед собой, как похоронку. Страховщики расширяли покрытие: теперь туда входили погружения