Чужак - Андрей Евгеньевич Первухин

было полно таких же беженцев, которые тоже уходили подальше от войны. Также много разных мутных личностей, приходилось держаться вместе, у отца ребёнка под рукой всегда был топор, как и у других беженцев. Мы прибыли в этот город, ехать дальше вроде бы не планировали, хотели остаться в нём на время. Тут в дверь без стука вошла какая-то худенькая женщина.

— О, очнулся, — всплеснула она руками, — а я переживала.

— Простите, а вы кто? — Спросил я.

— Я травница, — ответила женщина как само собой разумеющееся. — Меня позвали голову твою посмотреть.

— И как моя голова?

— Ты мне скажи, — улыбнулась она, — но вставать не советую. Тебя не мутит?

— Нет, — покачал я головой.

Если честно, ожидал, что весь этот бред сейчас закончится, и я снова очнусь привычной для себя палате, ну или на суде Божьем. Старушка внимательно осмотрела мою шишку, как будто могла увидеть в ней что-то необычное.

— Удивительно, такой удар и никаких последствий на мозг, — задумчиво проговорила она, как будто увидела какое-то чудо. — Вчера всё было гораздо хуже.

Мне было известно, что при сотрясении мозга глаза могут смотреть в разные стороны, имеются также другие симптомы, но женщина каким-то образом определила степень моего здоровья, просто посмотрев на шишку. Насчёт мозга тоже сильно удивила, когда об этом упомянула. Из памяти я знал, что здесь что-то вроде средневековья, а в нашем мире в те времена даже сопли считали вытекающим мозгом, то есть понятия не имели, для чего он вообще нужен. Говорила эта женщина на незнакомом мне языке, а я без всякого труда на нём же отвечал.

— Сейчас с тобой поговорят стражники, придётся потерпеть, а позже провожу тебя к родителям, простишься с ними, — сказала травница и с жалостью посмотрела на меня.

Пришлось приложить немало усилий, чтобы снова не разрыдаться. Интересно, у меня постоянно будут литься слёзы по абсолютно незнакомым мне людям. Стражники были больше похожи на бандитов с большой дороги, а произошедшее двойное убийство их не сильно тревожило. Из этого можно сделать вывод, что такие события происходят нередко.

— Нападающих видел? — Спросил у меня усатый стражник, наверное, главный в этой троице.

— Они были в масках, — честно ответил я. — Темно было, не удалось никого толком рассмотреть, по голове получил почти сразу. Их вроде четверо было, один высокий примерно как вы, а двое пониже, как вот этот стражник, на четвёртого посмотреть не успел, он меня по голове ударил.

— Понятно, — буркнул стражник.

Одеты они все в одинаковую кожаную потёртую броню, вооружены старыми мечами и ножами, явно не первые ими пользуются, на головах кожаные шлемы. Никаких щитов, разве что поверх накинуты плащи.

— Вы спросите у хозяина этой забегаловки, — посоветовал я. — Моя мать успела закричать, но местная охрана почему-то не поспешила на помощь, а она тут точно есть.

— Одного охранника тоже ранили, — услышал я и в комнату вошёл пузан.

Даже удалось его вспомнить, отец договаривался с ним о постое. Этот же человек доказывал, что тут мы в полной безопасности. Но я был уверен, что именно он навёл на нас бандитов или сам этим промышляет. Помню, сколько людей прибывало в этот город. Наверняка грабят тех, кто побогаче, вполне вероятно, что стражники об этом прекрасно знают, только получают свою долю и помалкивают. Сразу же видно, что им абсолютно наплевать на то, что здесь произошло. Больше допрашивать не стали, дружно развернулись и ушли вместе с хозяином гостиницы. Снова пришла травница и потребовала идти с ней. Оставаться в этой комнате как-то не хотелось, я подхватил свои пожитки и пошёл следом.

К моему удивлению, мои вещи не тронули, скорее всего, спешили, поэтому оставили, а вот одежду отца и матери забрали, даже обувью не побрезговали. Моя одежда и обувь лежали под кроватью, может быть, это её и спасло, рядом лежал невеликий заплечный мешок, я даже не знал, что там имеется, но всё равно прихватил. Надеялся посмотреть городок, в котором очутился, но пока не повезло, никто не собирался хоронить родителей этого ребёнка, их просто сожгут в специальных печах. Сейчас два тела лежали на заднем дворе, едва я их увидел, как снова пришлось сдерживать слёзы, мальчишка опять начал прорываться наружу. Хорошо, что не слышу в голове чужую речь, только эмоции. Я подошёл, постоял у тел родителей этого мальчонки и отошёл в сторону, потому что их тут же начали грузить на телегу.

— Всё в порядке? — Спросила у меня старушка-травница.

— Да, — кивнул я. — Почему тела сжигают, а не закапывают? Вдруг родные захотят навестить могилу.

— Крепко тебя по голове приложили, — удивилась она. — Ну-ка присядь, ещё раз посмотрю при хорошем свете.

Я выполнил её команду, она сильно надо мной наклонилась и чуть ли не навалилась.

— Сейчас же уходи с этого постоялого двора, внутрь больше не заходи, просто уйди, пока тут много народу, — зашептала она. — Головой не верти, за тобой следят.

Похоже, эта травница заодно с преступниками или в курсе того, что здесь происходит. Одно непонятно, почему этого мальчонку не прибили ночью, ведь если всё схвачено, то у этого толстяка не было бы никаких проблем. Впрочем, совет дельный, мне и самому не хотелось оставаться в комнате, где произошло убийство. Чувства ребёнка смог задвинуть подальше, сейчас чувствовал себя хорошо. Кто-то может сказать, что я бессердечный, но за свою жизнь уже много раз видел смерти, и убивали не только взрослых, но даже женщин и детей. Правда, до такого мне удалось не опуститься. Сейчас я старался сохранить нормальное выражение лица, так как радовала лёгкость в моём теле, ещё бы затылок не болел и вообще красота. Если всё это бред воспалённого сознания, то пусть он длится как можно дольше.

— Где тут ещё можно остановиться? — Спросил я тоже шёпотом.

— Постоялых дворов много, но около них всегда крутится какая-то шушера, — вздохнула старушка. — Ты маленький, поищи сам, вдруг повезёт.

— Понял, — кивнул я и направился к конюшне.

Оставлять свою лошадь и телегу не собирался, мало ли, сколько мне тут придётся прожить, а её можно продать. К тому же там остались кое-какие товары, их тоже хотелось забрать. В местной торговле ничего не смыслю, но обязательно разберусь, не ребёнок же, хотя