Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Юноша неторопливо поднялся с дивана, расправил помятый шлафрок и подошел к круглому столику красного дерева. Там сиротливо лежала та самая бумага с гербовой печатью. Закария взял лист двумя пальцами, поднес к глазам и с профессиональным интересом инфернального оценщика пробежал по строчкам.

— Дарственная, — хмыкнул новоявленный княжич, покачав головой. — Безвозмездная уступка прав на доходные владения в пользу старшего брата взамен на покрытие неких мифических обязательств. Без указания процентной ставки, без обеспечения, даже без подписи нотариуса второй гильдии. Позорная стряпня, Платон Савельич. За такую юридическую безграмотность в приличных кругах отправляют вариться в кипящей сере на три сотни лет без права на апелляцию.

Он с легким щелчком пальцев поднес листок к лицу. Из кончика указательного пальца вырвался тонкий синий язычок пламени, мгновенно охвативший гербовую бумагу. Пепел ровным слоем осыпался прямо в хрустальную пепельницу.

Чиновник замер с открытым ртом. Магия огня. Чистая, контролируемая стихийная искра у бездарного недоноска, не сумевшего в шестнадцать лет сдать экзамен на самый захудалый чин в дворянском ведомстве.

— Как же вы все мелочны, создатели мои, — вздохнул Закария, сладко потягиваясь и слушая хруст собственных позвонков. Тело болело, но сила потихоньку возвращалась, распахивая забитые энергетические каналы. — Прийти убивать наследника древнего рода ради трех доходных домов и горсти медяков. Впрочем, это даже забавно. Всегда приятно начинать партию, когда фигуры противника уже расставлены самым идиотским образом.

Он повернулся к стоящему на коленях стряпчему и мягко, почти ласково улыбнулся:

— Встаньте, Савельич. Негоже доверенному лицу семьи пресмыкаться по коврам. У нас с вами впереди колоссальный объем работы. Нужно составить реестр долгов, пересмотреть условия содержания этого заведения и подготовить официальный визит к моему дражайшему батюшке. А пока… велите подать мне горячего кофе, крепкого жареного мяса и свежие газеты за последнюю неделю.

Управляющий, не веря собственным ушам, судорожно закивал, пятясь следом за слугой к выходу:

— С-сейчас… сию минуту, ваше сиятельство… Все исполним, благодетель…

— И еще одна деталь, — бросил им вслед княжич, подойдя к высокому зеркалу в золоченой раме и критически оглядывая бледного, вихрастого брюнета с аристократическим, хищным профилем и лихорадочно блестящими глазами. — Если в кофе окажется хоть крупица белены, я заставлю вас сожрать всю банку с этой дрянью прямо вместе со стеклом. Ступайте.

Дверь с грохотом захлопнулась, в коридоре послышался торопливый топот двух пар перепуганных ног.

Закария ибн Омар Али Юсуф Ди'Нерно подмигнул своему отражению, нащупывая в глубине груди слабую, но упрямую пульсацию новорожденного инфернального источника.

— Ну что, Захар Натанович, — негромко пробормотал он, поправляя воротник. — Добро пожаловать в Российскую Империю.

Три дня ушли на то, чтобы превратить мешок с костями, некогда звавшийся княжичем Захаром, во что-то хотя бы отдаленно напоминающее дееспособное человеческое существо.

Человеческая биология вызывала у бывшего архивариуса Инферно брезгливое недоумение. Тело постоянно требовало топлива, выделяло отвратительные жидкости и норовило развалиться от малейшего сквозняка. Чтобы прочистить зашлакованные магические каналы, Закарии пришлось запереться в бане и устроить себе форменную инквизиторскую парную. Он разогрел каменку до малинового свечения, плеснул на булыжники настойку полыни со скипидаром и добрых два часа выжигал из легких чахоточную слизь, гоняя по венам крошечную крупицу адского пламени.

Слуга Ерофей, карауливший под дверью с шайкой ледяной воды, дрожал как осиновый лист. Из щелей предбанника валил густой пар с явственным запахом раскаленного чугуна и серного цвета, а изнутри доносилось не надсадное кряхтение умирающего, а мерное, раскатистое рычание на незнакомом гортанном наречии.

К вечеру третьего дня Захар вышел на крыльцо усадьбы совершенно другим человеком. Бледность никуда не делась, но теперь это была хищная, мраморная бледность породистого коршуна. Впалые щеки заострились, под кожей обозначились сухожилия, а во взгляде темных глаз застыла такая тяжелая, расчетливая стужа, что дворовые собаки при его приближении молча забивались под крыльцо.

— Платон, баланс, — бросил княжич, перешагивая порог кабинета.

Управляющий, ходивший с лубками на переломанных пальцах правой руки, вытянулся во фрунт возле конторки. За последние сорок восемь часов старый стряпчий уяснил простую истину: прежний мягкотелый недоумок действительно умер, а вместо него в господский сюртук вселился бес исключительной свирепости и пугающей деловой хватки.

— По текущим счетам, ваше сиятельство, положение плачевное, — пискнул Платон Савельич, подсовывая здоровой рукой амбарную книгу. — Содержание мызы за прошлый месяц не оплачено, мясник в долг больше не отпускает, а главное — векселя. Господин фон Штольц, содержатель ссудной кассы на Литейном, прислал уведомление. Срок платежа по вашей долговой расписке истекает завтра в полночь. Ежели сорок тысяч рублей ассигнациями не будут внесены, он грозится подать прошение в Дворянское депутатское собрание об описи имущества и лишении дворянского достоинства за мошенничество.

— Сорок тысяч? — Захар с усмешкой перелистнул страницу. Память прежнего мальчишки услужливо подкинула воспоминание: проиграл в карты заезжим гвардейцам, испугался отцовского гнева и побежал к ростовщику, подписав кабальный договор под восемьдесят процентов годовых. — Мелочный мерзавец этот твой фон Штольц. Настоящие ростовщики за такую сумму даже чернильницу не распечатывают. А в наличных у нас что?

— Сорок два рубля серебром и золотой империал в заначке у покойной экономки, — стряпчий втянул голову в плечи. — Больше ни копейки, клянусь образами!

— Значит, сорок три рубля стартового капитала, — подытожил Захар, захлопывая книгу с сухим щелчком. — Прекрасно. В бездне я начинал с одной обожженной черепицы и половины грешной души, а через сто лет держал треть медных копей второго круга. Ерофей!

Дверь приоткрылась, в щель протиснулась помятая физиономия кучера.

— Вели закладывать шарабан, — распорядился княжич, стягивая со спинки стула длинный темно-зеленый редингот прежнего хозяина. Одежда сидела мешковато, но после пары булавок и уверенного расправления плеч вид получился вполне сносный для столичного повесы, промотавшегося до нитки. — Поедем в город. Будем исправлять финансовую отчетность дома Ингрийских.

Санкт-Петербург встретил их липкой ноябрьской моросью, тусклым светом газовых рожков и грохотом копыт по мокрой торцевой мостовой.

Мир, в который угодил Закария, оказался причудливой смесью парового железа, бюрократического крючкотворства и грубой стихийной магии. На перекрестках дымили угольные самоходные омнибусы, разгоняя тяжелые повозки купцов, а на фасадах гранитных особняков мерцали защитные руны родовых чар. В воздухе отчетливо пахло гарью, дешевым углем и едва уловимым озоновым привкусом эфира — местной магии, которую имперские аристократы ценили превыше золота.

Экипаж остановился в темном переулке неподалеку от Сенной площади. Здесь, в подвале доходного дома с неприметной медной вывеской «Табачная торговля купца Козьмина», располагался один из самых злачных и в то же время закрытых игорных домов столицы. Место называлось «Зеленый попугай», и знали о нем только те, кому законная игра в дворянском собрании уже не щекотала нервы.

— Сиди