Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

— Понял, ваше сиятельство, — хрипло отозвался детина, испуганно косясь на темный вход. — А ежели жандармы нагрянут?

— Жандармы берут взятки, а бесы забирают долги. Первых бояться нечего, вторых ты уже видел. Жди.

Внутри подвала царила душная, наэлектризованная атмосфера чужого азарта. Воздух можно было резать тесаком: смесь крепкого голландского табака, терпкого коньяка, женских духов и того самого едкого запаха человеческого пота, который выделяют люди, ставящие на кон последнее имение. Под низкими сводами из красного кирпича стояло с десяток ломберных столов, покрытых зеленым сукном. За ними сидели самые разные персонажи — от безусых корнетов с безумными глазами до седоусых статских советников и купчиков в шелковых поддевках.

Магической защиты от шулерства здесь почти не было, если не считать копеечного эфирного накопителя под потолком, настроенного на улавливание грубых кинетических чар. Никто не ждал, что сюда заявится стихийный мастер высшего круга.

Захар неспешно подошел к центральному столу, где шла игра в штосс — любимую забаву столичных самоубийц.

Банкометом выступал плотный господин с гладко зализанными височками и маслянистыми глазками, звавшийся в этих кругах Аркадием Петровичем. Руки господина порхали над колодой с точностью часового механизма. Каждую карту банкомет держал кончиками толстых, но удивительно гибких пальцев, искусно передергивая колоду так легко, что даже наметанный глаз полицейского надзирателя не уловил бы фальши.

Для смертных это было верхом ловкости. Для князя Инферно, игравшего на спор с верховными демонами на миллионы душ одновременно четырьмя колодами из человеческой кожи, подобная возня выглядела детской мазней в песочнице.

— Место найдется, господа? — негромко поинтересовался Захар, подходя ближе.

Игроки покосились на него. Корнет в расстегнутом мундире презрительно фыркнул, а вот банкомет мгновенно оценил и потертый бархатный воротник, и благородный разлет бровей, и лихорадочный блеск в глазах гостя. Идеальная жертва. Очередной разорившийся барчук, пришедший отыграть отцовские деревеньки.

— Для благородного дворянина всегда открыто, — ласково улыбнулся Аркадий Петрович, раскрывая новую колоду веером. — Позвольте узнать ваше имя, сударь?

— Захар, — коротко отозвался княжич, небрежно бросив на зеленое сукно свой единственный золотой империал и несколько серебряных монет. — Давайте без длинных предисловий. Играем втемную. Куш налево, карта направо.

— Как будет угодно вашей милости, — глаза банкомета алчно блеснули.

Первые три раздачи Захар безбожно проиграл. Он нарочито неумело морщился, заламывал руки и нервно стучал перстнем по столешнице, оставив на столе почти все серебро. Соседи потеряли к нему интерес, списав в разряд пустого места.

Аркадий Петрович окончательно расслабился. Пальцы банкомета работали на автомате, готовя классический «залом» — колода была подрезана так, чтобы нужная карта легла в банк, оставив понтера с носом на крупной ставке.

И вот тут Закария включился по-настоящему.

Никакой грубой магии, способной всколыхнуть защитный амулет на потолке. Лишь тончайший микроконтроль тепла. Из кончиков пальцев Захара, лежавших на краю стола, полились почти неощутимые тепловые волны. Под их воздействием типографская краска на рубашках карт слегка нагревалась. Разные красители поглощали температуру по-разному: красная киноварь червей оставалась прохладной, а вот сажа на пиках и трефах нагревалась за доли секунды.

Для Захара вся колода в руках шулера внезапно стала абсолютно прозрачной. Он читал карты насквозь по тепловому следу, словно открытую гроссбух-книгу.

— Ставлю последний империал, — хрипло произнес княжич, кладя золотой на семерку пик. — И требую повысить лимит стола.

— Помилуйте, сударь, — снисходительно усмехнулся банкомет. — Чтобы повысить лимит, нужно иметь чем ответить. Один империал — это пятнадцать рублей.

— Если я выиграю три раза подряд ва-банк, вы примете мое слово дворянина под обеспечение мызы в Ингрии? — Захар склонил голову набок, и в его зрачках на мгновение вспыхнул опасный, хищный огонек. — Или господин банкомет боится рискнуть против сопливого юнца?

За столом послышались смешки. Корнет хохотнул в усы, а сидевший рядом купец крякнул:

— Давай, Аркашка, уважь барчука! Чего тебе стоит?

— Извольте, — процедил Аркадий Петрович, внутренне потирая руки. Заломить колоду на пиковую масть для него было делом одной секунды.

Карты легли на сукно. Семерка легла направо, прямо под ставку Захара.

— Выигрыш понтера, — сквозь зубы бросил раздатчик, отсчитывая монеты.

— Ва-банк, — спокойно сказал Захар, не притрагиваясь к выигрышу. — На даму треф.

— Ваша милость горячится…

— Мечите, любезный. Не задерживайте публику.

Шулер едва заметно дернул мизинцем, пытаясь сдвинуть нижнюю карту колоды, но в этот момент тончайший воздушный вихрь, рожденный щелчком пальцев Закарии, сбил выверенное движение банкомета. Рука Аркадия Петровича дрогнула, пальцы соскользнули, и на сукно с тихим шелестом шлепнулась именно дама треф. Опять в пользу игрока.

Кучка золота на стороне княжича выросла в геометрической прогрессии. Вокруг стола начала собираться толпа. Игроки от других столов побросали свои кости и карты, почуяв редкое зрелище: публичную разделку обнаглевшего банкомета.

— Ва-банк, — в третий раз повторил Захар тем же невозмутимым, скучающим тоном. — Туз червей.

Лоб Аркадия Петровича покрылся крупными каплями пота. Он понял, что попал. Этот сопляк напротив него не просто угадывал — он каким-то дьявольским образом ломал механику раздачи. Шулер попытался скинуть колоду на колени, изобразив неловкость, но рука словно одеревенела: суставы свело мгновенным параличом от незаметного инфернального укола воли.

Пальцы банкомета сами собой раскрылись, сбрасывая верхнюю карту.

Червонный туз лег ровно перед Захаром.

— Кажется, мы говорили об обеспечении поместьем, — мягко произнес княжич, сгребая в кучу ворох золотых монет и хрустящих сторублевых ассигнаций. — Теперь, любезный друг, мой банк составляет около двух тысяч рублей. Продолжим? Или вы предпочитаете сразу позвать хозяина этого заведения, чтобы не тратить мое драгоценное время на эти грошовые бирюльки?

Из темного угла зала, тяжело ступая скрипучими сапогами, уже двигался широкоплечий субъект в дорогом суконном сюртуке. Его лицо украшал глубокий сабельный шрам от виска до подбородка, а из-под манжет виднелись тяжелые перстни из холодного железа — знаки отставного армейского мага-силовика.

— Что за шум, а драки нет? — низким рокочущим голосом поинтересовался шрамированный, уперев пудовые кулаки в край стола. — Молодой человек, вы, никак, правила приличия забыли? В «Зеленом попугае» так резво не выигрывают даже тайные советники.

— А я не советник, дражайший, — Захар неторопливо поднялся со стула, застегивая редингот одной рукой, пока вторая небрежно утрамбовывала пачки денег в глубокие внутренние карманы. — Я Захар Натанович Ингрийский. И если в вашем клоповнике не умеют достойно проигрывать, я могу пригласить сюда роту лейб-гвардии Преображенского полка. Уверяю вас, мой батюшка, сенатор, будет крайне заинтересован узнать, где именно его сыну пытаются отказать в законном выигрыше.

Имя подействовало как ушат ледяной воды. Шрамированный замер, сузив глаза. Князья