Проклятие - Кассандра О'Доннелл

– Нет, ты химера, порожденная моим сознанием, – ответила Силанс.

– Кто тебе такое сказал? – спросил голос.

– Доктор Андерсон.

– Ах, эти психиатры… Они всегда находят сложные объяснения самым простым вещам… Если хочешь знать мое мнение, это им следовало бы обратиться к врачу, – посмеялся голос.

Силанс начала слышать его вскоре после того, как поступила в больницу. Сначала она поговорила с неврологом, который заверил девушку, что ее слуховые галлюцинации не имеют физиологической причины и что у нее нет ни опухоли, ни поражения головного мозга, которые могли бы объяснить подобное явление. Затем она обратилась к психиатру, который диагностировал у нее психологическое расстройство, вызванное посттравматическим стрессом. По его словам, мозг Силанс создал некое подобие воображаемого друга, чтобы тот помог ей пережить все эти испытания – испытания, которые она еще не могла эмоционально осознать.

Кроме того, доктор объяснил ей, что это совершенно нормальный защитный механизм и что волноваться не стоит. С момента той трагедии прошло два года. Силанс чувствовала себя намного лучше, но этот проклятый голос в ее голове никуда не исчез. Напротив, он постоянно говорил с ней и, казалось, вечно над ней насмехался.

Ориэль откашлялся, чтобы привлечь внимание сестры.

– У тебя снова такое выражение… это же он, правда? Тот голос? Он с тобой разговаривает, да?

Силанс даже не попыталась его разубедить.

– Да. Большую часть времени я стараюсь его игнорировать, но иногда у меня не выходит и…

– Ничего страшного. Когда-нибудь это пройдет. Я знаю, что ты не сумасшедшая, – с убеждением заявил Ориэль.

– Нет, ты не сумасшедшая, я могу это подтвердить, – усмехнулся голос.

Глава 2

У старого дома был белый фасад, жестяная крыша, задняя веранда и переднее крыльцо, выходящее на небольшую дорогу. Сквозь москитные сетки доносилось пение птиц. Войдя в кухню, Силанс мельком взглянула на старую столешницу, присыпанную мукой, затем на большое глиняное блюдо на плите, после чего повернулась, прошла обратно по узкому коридору и распахнула дверь, ведущую на крыльцо. Погода стояла теплая, а дымящийся кофе, который пила миссис Эванс, казалось, был еще теплее.

– Доброе утро, миссис Эванс, – сказала Силанс, подойдя к краю небольшой деревянной террасы, чтобы полюбоваться безупречно голубым небом.

Она огляделась вокруг, но не нашла ни единого облачка. Впрочем, ее это не удивило. В этом городе небо всегда было ясным, а температура – высокой. Местные жители не знали, что такое настоящая зима, да и дождливые дни считались здесь редкостью.

– Доброе утро, Силанс, ты хорошо выспалась?

Миссис Эванс – женщина с короткими седеющими волосами, одетая в платье с цветочным принтом и белый фартук, – всегда улыбалась и умела располагать к себе людей. Она и ее муж, Фрэнк, более двадцати лет занимались воспитанием сирот и имели репутацию самой доброй и гостеприимной приемной семьи в округе. По крайней мере, так сказала ей и Ориэлю миссис Эллис, сотрудница социальной службы, когда решила отдать близнецов на воспитание Эвансам. И после года, проведенного под их крышей, Силанс пришлось признать, что она не солгала: мистер и миссис Эванс были хорошими, добросердечными людьми.

– Если хочешь лимонада, я только что поставила его в холодильник, – добавила миссис Эванс с мелодичным южным акцентом.

– Спасибо, я не хочу пить, – ответила Силанс.

– В таком случае иди сюда, малышка, садись рядом со мной, – позвала миссис Эванс, похлопав по спинке соседнего плетеного кресла.

Силанс кивнула и села рядом с ней.

– А еще я испекла пирог, – продолжила миссис Эванс, – но тебе придется немного подождать. Он еще в духовке.

Силанс не рискнула ответить, что не голодна. Миссис Эванс гордилась своими кулинарными навыками и могла воспринять отказ как личное оскорбление или, что еще хуже, начала бы беспокоиться и осыпала девушку градом неловких вопросов: «Силанс, ты плохо себя чувствуешь? У тебя температура? Болит живот? А может, у тебя плохое настроение?»

– О боже! Сегодня настоящее пекло! – вдруг воскликнула миссис Эванс, вытирая капельки пота со лба тыльной стороной рукава.

Силанс слегка наклонилась к ней и с улыбкой ответила:

– Если бы мама была жива, она бы сказала вам, что вы точно никогда не знали настоящего холода, который пробирает до самых костей, так что зуб на зуб не попадает, и не видели, чтобы туман на месяцы окутывал целый город, словно плащ, сотканный из тьмы.

Миссис Эванс подняла брови, и девушка вздохнула. В детстве обычно не замечаешь таких вещей, но теперь, повзрослев, Силанс поняла, как причудливо разговаривала ее мать: она будто пришла из другой эпохи. Из другого времени.

Миссис Эванс рассмеялась.

– Таких городов не существует! Ну, разве что где-то на севере, но я никогда там не была. Может, твоя мама была оттуда родом?

Честно говоря, Силанс не имела ни малейшего понятия. Ее мать всегда отказывалась говорить о своем прошлом. Даже ее собственные дети почти ничего не знали о ней и о том, откуда она родом. Близнецы знали только, что после трагической гибели их отца мама решила покинуть город, где они выросли, и поклялась никогда туда не возвращаться.

– Не знаю, возможно. Мама не любила рассказывать о себе; она говорила, что это вызывает слишком много плохих воспоминаний.

– Но тебе бы хотелось узнать, не правда ли? Открою небольшой секрет: если кто-то держит рот на замке, значит у него есть на то веские причины, и дальше копать не нужно. Ваша мать хорошо воспитала тебя и твоего брата, и, как по мне, этого вполне достаточно, чтобы считать ее хорошей женщиной!

Миссис Эванс говорила искренне. Она никогда не видела подростков более вежливых, более образованных и обладающих такими хорошими манерами, как близнецы Крошмор. Нет, никогда! Глядя на них, можно было почти поверить, что они переместились во времени и прибыли из другого столетия.

– Спасибо, миссис Эванс, – сказала Силанс с широкой улыбкой.

Та подмигнула ей, затем встала со своего кресла и вошла в дом, а через несколько мгновений вернулась с кувшином лимонада в одной руке и стаканом в другой.

– Вот. Пей, малышка. А то у тебя случится обезвоживание!

Силанс не раздумывая взяла стакан, который ей протянула миссис Эванс.

– Можно мне еще один стакан, чтобы отнести Ориэлю?

– Ни в коем случае, дорогая. Если ты будешь приносить ему еду и питье, он больше никогда не выйдет из своей комнаты. Он почти не разговаривал со мной с начала каникул.

– Вы должны простить его, это не имеет к вам никакого отношения, миссис