Ворошиловский стрелок. Книга 1 - Дмитрий Найденов

не переставая, и каждый час задержки, может, стоит очень дорого. К сожалению, память не возвращалась, ни предыдущая, ни нынешняя, что-то крутилось в голове, но кажется, что разум отказывался воспринимать реальность, а значит, нужно всё оставить и заняться спасением себя и девушки, которая сопровождала меня.

Кто я и откуда, пока непонятно, одна часть меня говорила о том, что моя фамилия Станкевич, а вторая, что я из другого времени и война закончится 9 мая 1945 года в Берлине. Память, кем я был там, полностью молчала, а образы, всплывавшие в памяти, выглядели фантастическими.

Мы пошли по путям, я не стал уходить в лес, как большинство, так как скорость движения будет явно ниже, чем идти по путям. Акулина несла два вещмешка, один из которых я забрал молча из её рук, ничего не сказав на её возмущения, да и она притихла, бросая мне в спину тяжёлые взгляды. Постепенно я втянулся, и мы шли достаточно быстро, обгоняя редких пассажиров, идущих впереди с большими чемоданами. Меня грызла совесть, что не остался с ранеными и не помог им, но что-то внутри меня было убеждено, что им уже не помочь, немцы скоро выйдут к Минску и отрежут нас от остальной части страны, а там уже и оккупация.

Вокруг железнодорожного полотна располагались поля, часть была со скошенной травой, и даже виден намётанный стог сена, от земли парило, судя по всему, время близится к полудню, и жара только усиливается. Звуки кузнечиков и недалёкого леса навевали разные мысли, но они постоянно возвращались к теме войны.

С комсомольским билетом и значком Ворошиловского стрелка меня быстро поставят к стенке, не посмотрев на то, что мне 15 лет, - пришла мысль и я тут же остановился, заставив Акулину налететь на мою спину.

— Что случилось? — удивлённо спросила она, чуть не упав.

— Я комсомолец? — спросил, развернувшись к ней, и оказался очень близко, смотря практически в упор.

— Вспомнил? Да, документы у тебя в нагрудном кармане, ты их несколько раз при мне проверял, — ответила девушка.

Осмотрев себя, понял, что в пиджаке действительно есть карман внутри и там что-то лежит.

Достав свёрток, обнаружил комсомольский билет: 'Пролетарии всех стран объединяйтесь! Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодёжи. Комсомольский билет. Фамилия — Станкевич Дмитрий Александрович. 1926 года рождения. Время вступления в ВЛКСМ апрель 1939 года.

Фото молодого парня, с волевым лицом, довольно симпатичное, походу, моё, на которое я долго смотрел, пока не услышал покашливание девушки и, быстро пролистнув, увидел свежие отметки об уплате членских взносов в 2 копейки.

Вторая книжка меньше и проще, на обычной бумаге, ОСОАВИАХИМ, стрелковая книжка, моя фамилия, даты с 1939 по 1941 год, по стрельбе с указанием, выбито по 90 очков из 100 возможных, за каждый год. Судя по всему, очень хороший результат, значит, стрелять я умею и могу эти знания применить на деле. Вот только винтовки под рукой не было, да и сам я ещё подросток, но зато явно выгляжу старше своих лет.

— Ну, вспомнил?

— Вроде вспоминаю, оказывается, я неплохой стрелок, вот только где мой значок? — спросил, осматривая себя.

— Ты его в карман убрал, когда я сказала тебе, что хватит хвастаться, — смутившись, ответила Акулина.

Действительно, в кармане, на самом дне, обнаружился значок, а на пиджаке была видна дырочка от него, куда я его сразу и закрепил, затянув колёсико с обратной стороны. Вдалеке, с той стороны, откуда мы шли, я услышал гром, а потом хлопки, очень похожие на выстрелы, но были они дальше крушения поезда.

— Нужно уходить, возможно, там уже немцы, — сказал я и, развернувшись, пошагал по насыпи.

— Откуда там немцы, хочешь сказать, они успели за два дня пройти так далеко? В вагоне я слышала, что в Бресте стоит огромная армия, и мы скоро погоним немцев обратно.

— Погоним, обязательно погоним, но не сейчас, они собрали все силы у нашей границы, и, прежде чем их погнать, нужно их всех перебить. На то, чтобы подтянуть резервы, нужно время, а его они нам не дадут. Поэтому нужно найти нашу армию и вступить в неё.

— Но ты же ещё подросток, в 15 лет тебя точно никто не возьмёт, — возразила Акулина.

— Зато стреляю хорошо, — зло ответил я, сам не понимая, откуда во мне она взялась.

Дальше мы шли молча, нагнав небольшую группу беженцев из женщин и детей, идущих впереди нас. Они, как и мы, не пошли назад, к ближайшей станции, а двинулись вперёд, ведь понятно, что поезд здесь же не пройдёт, пока пути не отремонтируют, а успеют ли они сделать это до прихода немцев, никто не знает. Впереди показалась просёлочная дорога с переездом, у которого не было никаких построек, значит, дорогой пользовались редко, вот только на переезде, впереди идущая группа остановилась, что-то обсуждая. Женщины стоят плотной толпой, прикрывая глаза детям и отворачивая им головы, но сами при этом не уходят.

Когда мы подошли ближе, то я увидел два тела солдат в странной советской форме, старого образца, хотя уверен, для местных форма вполне нормальная, это у меня отношение к ней довольно двоякое. Они лежали рядом, оба без оружия и ремней, у обоих в груди пулевые отверстия, и, судя по всему, их убили прямо здесь, возможно, застали врасплох, они сдались, и их в итоге расстреляли. Зачем непонятно, но это уже и неважно, важно другое, где-то здесь уже были немцы, а значит, дорога на Барановичи уже перерезана. Второй день войны, а немцы продвинулись так далеко, это что-то невообразимое, жаль, не помню дат, когда захватили Минск, так бы можно было сориентироваться, но с такими темпами они сделают это очень быстро.

Я ещё смотрел на мёртвых красноармейцев, как сзади послышался шум двигателя, и я не сразу понял, что это такое, да и, честно признать, голова сильно болела, а на затылке была здоровая шишка.

— Немцы, — крикнул кто-то из толпы, и все дёрнулись в сторону, но со стороны шума, раздалась хлёсткая очередь, прочертившая пути перед толпой, и она замерла, как и мы с