Рожденная заново. Тень нефритового кольца - Виктор Постоенко

— Лена, — голос начальника, позвонившего через пару минут, был предельно серьёзен, — немедленно прекрати преследование, туда уже направлена опергруппа и вызвали СОБР. Лавинский бежал месяц назад, убив при перевозке в больницу двух контролёров и водителя. Он вооружён и опасен. Я потом разберусь, по какой причине нас не поставили в известность о его побеге. Немедленно прекрати преследование и уходи.

— Не могу, он свернул в садовое общество «Мир», я только что прошла 147-й дом, он явно идёт к кладбищу. За ним гаражные общества, промзона. Фёдор Викторович, где ребята?

— Ленка, брось, всё равно не уйдёт! Я приказываю!

— Не могу. Я тогда не смогла привязать его к тем убийствам, но я всегда знала, что это он убил тех девочек. Помните, три тела в парке? Я плакала в машине, потому что знала — это он, но не могла доказать. Поторопитесь. Ой, он берёт такси!

Я побежала бегом, доставая на ходу пистолет и досылая патрон в патронник. Преследуемый уже был возле такси и разговаривал с водителем, потом резко повернул голову в мою сторону и сунул руку в карман. Я на ходу выстрелила в воздух и заорала:

— Лавинский! Стоять! Следственный комитет! Буду стрелять на поражение!

После моего выстрела и крика водитель такси мгновенно дал газ, машина рванула вперёд, толкнув дверью преступника. Он упал, но с положения лёжа внезапно выстрелил в меня два раза. Я рванулась в сторону, к забору чьей-то дачи. Гад вскочил и, перемахнув невысокую ограду, бросился бежать по кладбищу между могилами.

Мне ничего не оставалось делать, как преследовать его, так же преодолев забор. Физическая подготовка у меня была отличная, я всегда старалась держать себя в прекрасной форме. Ещё в академии была членом сборной по стрельбе из спортивного лука, а здесь постоянно ходила в спортзал. Во мне проснулся азарт, когда я поняла, что я его догоняю.

Я перекинула ремешок мешавшей мне сумки через голову и, отбросив её за спину, прибавила ходу. Он бежал тяжело, неуклюже, как медведь на задних лапах, размахивая длинными руками. На затылке, там, где начиналась лысина, блестела испарина. Я знала, что под его футболкой — шрамы, старые порезы, которыми он покрывал себя в молодости, пытаясь «заговорить боль», как он сам говорил на допросах. Это был не человек — порождение какой-то грязной, больной фантазии. И я должна была его остановить.

Он ещё дважды выстрелил в меня, но не попал. Меня это нисколечко не испугало, только раззадорило. Людей на кладбище не было, а справа я услышала обрадовавший меня нарастающий вой сирены. Вот ты и попался, голубчик.

Мы выскочили с кладбища на Красноармейскую, как раз напротив пункта приёма металлолома. Он внезапно повернулся, присел и трижды выстрелил в меня. Обожгло левое плечо, после удара рука повисла как плеть. Но это не остановило меня — адреналин сделал своё дело. Я с десяти метров, с остановки, выдохнув, дважды выстрелила убегавшему в район поясницы.

Попала. Он схватился рукой за спину, как-то нелепо вытянулся и рухнул на землю ничком. После первых выстрелов немногочисленных прохожих с улицы как ветром сдуло. Не обращая внимания на жгучую боль в плече, я осторожно подошла к лежавшему лицом вниз Лавинскому.

Справа и слева уже были видны красно-синие мигалки приближавшихся машин.

— Сука, в позвоночник попала, — проскрипел лежавший и шевельнул левой рукой, ставя её на локоть, как бы пытаясь встать.

— Лежи и не дёргайся. Наверняка уже скорую вызвали.

— Скорую? А тебе труповозку, тварь ментовская! Умри, сука! — он стал тяжело поворачиваться на бок, и тут до меня дошло.

Восьмой патрон!

Я вела счёт машинально — привычка, вбитая в Академии ещё на первом курсе. Два у такси. Два на кладбище. Три у металлолома. Семь. В ТТ — восемь. У него остался ещё один. У меня — больше, но он ближе, он уже целится, и я не успеваю вскинуть руку.

Всё это заняло не больше секунды. Где-то вдалеке всё ещё выла сирена, ветер шевелил тополиный пух, и солнце светило мне прямо в глаза. А я увидела, что его правая рука, та самая, с синей перевёрнутой звездой на запястье, неестественно согнулась под лежащим телом.

Под мышкой его левой руки уже был направленный мне прямо в глаза ствол ТТ.

— Прощай, сучка, — шепнули его влажные, рыбьи губы.

Это было последнее, что я услышала в своей жизни.

И последнее, что я видела, — чёрное жерло пистолета, раздувшееся на весь мир, и его белёсые, не моргающие глаза, в которых не было ни капли человеческого.

Глава вторая

— А ну вставай, лентяйка ты этакая, опять спишь среди бела дня! — орал кто-то над моим ухом.

Ну что ж это такое, опять обозвали. Я хотела уже резко встать и возмутиться, как вдруг до меня дошло. Я же по идее мертвая. Почему тогда я слышу чьи-то крики? Я на том свете или как?

И почему эти крики кажутся мне какими-то странными, будто что-то в них не то? Тут до меня наконец дошло: да ведь они не на моём родном русском! Но с какого перепугу я их понимаю? Где я? Что происходит? Что это за место? И почему я до сих пор жива? Я же отчётливо помню метнувшееся мне в глаза пламя выстрела, навсегда погасившее огонь моей жизни.

Я аккуратно, щёлочкой, приоткрыла левый глаз. Надо мной, уперев руки в бока, стояла азиатская деваха в нелепом сером одеянии и орала не переставая. Потом вдруг легко пнула меня ногой в бок. Что-то всё-таки тут не так.

— Со Ён У! Прекрати притворяться и вперёд воду таскать! — деваха была явно зла, но это не помешало мне изумиться, услышав, как меня назвали. Какая к чёрту Ён мать его У? Я попыталась резко встать и вдруг поняла, что это уже не моё крепкое тело. Я провела руками по груди — мамочка, куда делся мой размерчик?

— Ты чего там попой елозишь? Быстро вставай, а то старшая Гон тебя не пожалеет, так сильно палок хочешь?