Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Леонидович Орлов

— Это же Рваный, — десятник ткнул сапогом в следующего бессознательного типа. — Он с корешами три месяца в розыске за разбой. А вот этот хмырь со сломанным носом у стены вообще из гильдии наемников.

Тут взгляд Кузьмича зацепился за детали на мостовой. Он наклонился, поднял с камней обрывок тяжелой плетеной сети, повертел его перед носом у Семёнова, а потом указал пальцем на валявшийся рядом багор с аккуратно обмотанным мягкой тканью крюком.

— Жора, — проговорил десятник совсем другим голосом. — Жора, это ж чистодельщики.

— Чего? — Семёнов даже замер на месте.

— Да ты сам посмотри… — Кузьмич присел над ближним связанным бандитом, схватил его за волосы и рывком задрал грязный рукав. Выше локтя на бледной коже темнела специфическая татуировка в виде грубого круга с точкой посередине. — Смотри, Жора! Это же Пахан и его шестерки! А я-то думал, куда эта мразь пропала. Который год поймать не можем!

Десятник тяжело поднялся, ошалело качнул головой и ткнул сапогом в бок двухметрового амбала со сломанным носом.

— И они сегодня не одни пришли, — Кузьмич хмуро сплюнул под ноги и указал пальцем на троих молчаливых типов с одинаковыми короткими клинками. — Смотри на форму и оружие. Это же наемники из приезжих. Их, похоже, спецом подтянули, чтобы задание выполнить.

Вот теперь в переулке замолчали абсолютно все. Семёнов замер с открытым ртом, патрульные переглянулись, и даже Сизый перестал важно чистить перья своим стальным крюком, настороженно оглядываясь по сторонам.

До моего хмельного мозга постепенно доходило, что вся эта ночная заваруха оказалась куда глубже и темнее, чем банальная стычка в подворотне. Я-то грешным делом думал, что на нас выскочила обычная уличная мразь, решившая легким путем разжиться деньгами загулявшего аристократа. А тут тебе и крупная банда, и откуда-то взявшиеся наёмники.

Мне явно нужны были ответы, вот только единственный осведомленный источник продолжал бесстыдно дрыхнуть у моих ног.

Я честно простоял над этой бессознательной тушей около десяти минут, но в моем нетрезвом состоянии просто так вышагивать по мокрым камням было откровенно скучно. Поэтому я неторопливо откупорил найденную у кого-то из нападавших на поясе флягу и без лишних церемоний вылил половину ее тухлого содержимого прямо на избитую физиономию сутулого.

Мужик мгновенно захлебнулся тухлой водой, судорожно дернулся и зашелся хриплым кашлем, выплевывая грязь прямо на мокрые булыжники. Сознание возвращалось к нему неохотно, но уже через пару секунд он полностью пришел в себя.

По моему знаку патрульные подхватили его под мышки и жестко усадили спиной к холодной каменной стене. Бандит проморгался, отряхнул мокрую рожу и медленно обвел мутным взглядом весь переулок. Он оценил помятых и уже аккуратно упакованных в веревки своих людей, посмотрел на суровый гвардейский наряд и… мгновенно ушел в глухую оборону.

Выглядело это следующим образом: выражение лица Пахана за долю секунды потеряло любую человеческую живость, а мутные глаза стали абсолютно пустыми и стеклянными, будто передо мной сидел не живой мужик, а деревянный манекен. Он просто отгородился от внешнего мира, превращаясь в бесстрастный кусок камня, до которого невозможно достучаться обычными словами.

В тот же миг прямо перед моей физиономией привычно выплыла полупрозрачная синеватая плашка Оценки, выдавая короткую системную сводку.

«Пахомников Виктор, прозвище — Пахан. Дар — отсутствует. Возраст — 54 года. Текущее эмоциональное состояние: спокойствие — 71%, сухой расчет — 23%, страх — 6%. Скрытая информация: боится, что узнают правду.»

Семёнов мгновенно взялся за дело и выстроился перед бандитом по всей строгости служебного устава. Сержант отработанным чеканным тоном посыпал вопросами про количество людей в банде, заказчика этой ночной заварухи и адреса их убежищ.

Только вот с тем же успехом он мог допрашивать обычный булыжник. Пахан смотрел ровно сквозь сержанта и молчал с той упертой, холодной уверенностью, которую обычно вбивают только годами тюремной закалки и долгими допросами. Этот хмурый мужик прекрасно понимал правила игры и умел держать язык за зубами на профессиональном уровне.

— Бесполезно, Жора, — хмуро сплюнул себе под ноги Кузьмич, наблюдая за этой совершенно бессмысленной картиной. — Этот упертый хрен не заговорит. Таких обычно сразу отправляют с конвоем в столицу, прямиком к специальным мастерам. Вот у тех ребят они в итоге и начинают петь, причем как самые настоящие соловьи. А у нас его хрен кто разговорит.

А вот тут оба ветерана стражи фундаментально ошибались, ведь мне абсолютно не требовалось, чтобы этот опытный рецидивист добровольно открывал рот и выкладывал нам всю правду на блюдечке.

Мне было вполне достаточно, чтобы он хотя бы начал врать.

Полупрозрачная плашка Оценки продолжала спокойно висеть прямо перед глазами, моментально обновляя данные по эмоциональному состоянию бандита на каждое его микродвижение. Это был не совсем точный, но всё же детектор лжи, который невозможно обмануть никакой выдержкой, потому что он считывал не выражение лица, не дрожь в пальцах и даже не интонации голоса, а само нутро человека. В моем прошлом мире следователи за подобный инструмент без раздумий продали бы душу.

Я медленно подошел ближе и слегка покачиваясь присел на корточки прямо напротив молчаливого главаря.

— Давай сразу договоримся, Пахан, — выдал я слегка пьяным голосом. — Я задаю тебе конкретные вопросы, а ты можешь спокойно врать, зажиматься, юлить, придумывать сказки на ходу или даже молчать, если нравится. Мне вообще без разницы.

В его до этого абсолютно мертвых и стеклянных глазах на долю секунды мелькнула искренняя настороженность.

— Начнём с чего-нибудь простого. Наёмники. Их к вам приставили, чтобы меня поймать? — влобовую спросил я, лениво разглядывая его рожу.

Пахан упрямо сжал губы и не произнес ни единого звука, вот только полупрозрачная плашка перед глазами мгновенно обновилась. Уровень спокойствия просел сразу до пятидесяти процентов, а цифра страха впервые дернулась вверх, выдав полные двадцать процентов.

— Это была Бездна? — тут же закинул я второй вопрос, внимательно въедаясь взглядом в интерфейс.

И вот тут рецидивиста накрыло по-настоящему. Он продолжал молчать с каменным лицом, но системная плашка буквально взвыла от изменений. Страх подпрыгнул до невероятных шестидесяти процентов, а от его прежнего ледяного расчета не осталось и следа.

— Так и знал, что это они, — довольным тоном подытожил я.

— Ты что, по лицу читать умеешь? — не выдержал Пахан, искренне возмутившись и с диким недоверием уставившись на мою пьяную физиономию.

— По лицу, по ушам, по печёнке, — покладисто