Вера стада - Джеймс С. А. Кори

Возвышение людской доли повлекло за собой прибытие новой партии оборудования и материалов, заменивших привычные для людей устройства. Цистерны, холодильники, инкубаторы, белковые анализаторы, спектрометры и псевдолинзовые микроскопы в новых лабораториях были лучшими образцами техники карриксов, созданными благодаря знаниям и гениальным озарениям представителей тысяч других видов. Эти механизмы напоминали Дафиду причудливых обитателей приливных лужиц, разложенных по порядку любознательным ребенком. Одни предметы выглядели уродливыми, другие красивыми, третьи не поддавались пониманию.

Новым заместителем Тоннера стал высокий тощий мужчина по имени Бран – темноволосый, с нелепо выступающим кадыком. В прежней жизни он возглавлял один из лучших химических кооперативов Анджиина. Сейчас он с полудюжиной других членов новой команды Тоннера рассматривал нечто похожее на суставчатую спинку креветки, только величиной со стол. При виде Дафида у Брана загорелись глаза.

– Это статичная центрифуга, – с ухмылкой пояснил долговязый. – Дошло?

На языке у Дафида вертелся вопрос: «Где Тоннер?» – но с губ сорвалось:

– Статичная центрифуга?

– Ясное дело, – отозвался Бран. – Задаешь этой полуразумной штуковине силу и продолжительность ускорения, и получаешь гравитацию без вращения. Понятия не имею, как она это проделывает, но я никогда не видел такого обращения с гравитацией. Уму непостижимо.

– Где Тоннер?

– В старой лаборатории, – сказал Бран. – Обещал вернуться после полудня, но сами знаете, как оно бывает.

Дафид с синеном, не отстававшим ни на шаг, вернулся в общие помещения. Теперь он шагал чуть быстрее.

Когда люди впервые попали в собор, он выглядел средоточием чудес и ужасов, ошарашивая смешением невиданных организмов. Глубинная, тектоническая чужеродность порождала чувство собственного ничтожества. Сейчас Дафид автоматически огибал полукрабов величиной с собаку. При виде светящихся мошек, настолько мелких, что они выглядели ожившим светом, надо было задержать дыхание и пройти мимо, иначе они застревали в горле. Филархи Астрдейма со светящимися глазами и мельтешащими суставчатыми конечностями вразвалку проходили мимо, такие же привычные, как прежде – автобусы и велосипеды. Эддентики Лофа кишели в вышине, оменты и соуны тихо перещелкивались внизу. У каждого было свое место в мире карриксов, каждый выполнял свою функцию, служа хозяевам. Дафид уже почти не задумывался над тем, что не имеет представления об этих функциях. Сознание воздвигло стену между теми вещами, которые следовало знать, и теми, о которых можно было не думать.

Он пробрался через большую общую площадь, принадлежавшую всем долям, и пошел наискосок к стене с лабораторией, отнятой ими у пьющих ночью: коридорчику с высоким наклонным верстаком и знакомым оборудованием. Стеклянные кубы для ягод и недочерепах теперь пустовали. Тот проект завершен, другие начаты.

Время, прошедшее после отлета с Анджиина, плохо отразилось на Тоннере Фрейсе. Не только в физическом смысле. До их порабощения Тоннер был – пусть и временно – ведущим ученым планеты. Ранняя седина подчеркивала его молодость и бодрость. Теперь лицо заострилось. Не от старости, но по-стариковски. Он склонился над старым белковым анализатором. Пальцы сломанной, еще не зажившей руки торчали из лубка и шевелились, будто что-то искали. При виде Дафида Тоннер покачал головой.

– Новая лабораторная аппаратура – зряшное дело, – сказал он вместо приветствия. – Нам работать надо. Работать! А не терять полгода, разбираясь в управлении новым оборудованием. Институциональное знание дорого стоит. Его нельзя выбросить в помойку только потому, что наши тараканистые повелители одарили нас хорошенькими игрушками.

Переводчик на груди синена бормотал, передавая слова Тоннера. Дафид поежился и предостерегающе повел рукой: «Эта тварь подслушивает. Остынь».

– Это не я решаю.

– Я думал, теперь все решаешь ты, – бросил ему Тоннер. – Разве не ты – наш главный начальник?

– Сам знаешь, что нет, – возразил Дафид. Тоннер покосился на синена у него за спиной и подмигнул.

– Как скажешь.

– Меня вызвали к библиотекарю. Нужен твой доклад.

– Докладывать нечего, – ответил Тоннер и, взглянув в лицо Дафиду, пояснил: – Моей группе конец. Я обучаю новую и не могу сказать, что набранные тобой помощники сильно впечатляют. Бран заведует своей группой, Аддире хватит работы на двадцать лет, Абфоссу через пару лет будет пора на пенсию. И каждый воображает, будто лучше знает, как надо. Ни один хрен не готов делать, что ему говорят. У меня были люди! – На последнем слове голос Тоннера сорвался, и он помолчал, овладевая собой. – Так что да. Пожалуйста, сообщи тараканистым повелителям, что я всеми силами стараюсь ускорить процесс и у меня из-за настоящей работы не всегда есть время на записки с извещением об этом.

– Ты не мог бы объяснить, как обстоят дела сейчас? Хотя бы на словах.

Тоннер пожал плечами. Анализатор тем временем пискнул: началась фаза полимеризации. Тоннер оглянулся через плечо. Он выглядел совсем измученным.

– Для продовольственного самообеспечения потребуется вдвое больше гидропонных мощностей. Цистерны, освещение, фильтры, микроэлементы и все прочее. Похоже, мы сумеем приспособить те силикатные ягоды-микрофермы для более широкого использования, так что с мелким производством, в общем, справимся. Обучение новых людей анализу для трансляции белков – а это для них, видимо, важнее остальных наших занятий – займет не один месяц.

И он пожал плечами: «Какого черта тебе от меня надо?»

– Так. Удвоить гидропонные мощности, – повторил Дафид.

– Конечно. Для начала. – Тоннер уже отворачивался, но вдруг замер. – Ты слышал о них хоть что-нибудь?

О них… Джессин, Рикар, Кампар. Те, кого отослали.

– Нет, – сказал Дафид. – Пока ничего.

Слушая отчет Дафида, Экур-Ткалал перенес вес брюшка на четыре тонкие ноги. Грудной отдел и голова не шевельнулись, две мощные боевые конечности, черно-красные, упирались в пол. Это хорошо. Пока эти конечности стоят на полу, они не убивают. Четыре глаза двигались независимо друг от друга, словно каждым руководила отдельная мысль, а верхние руки на груди, похожие на лапы богомола, разогнулись, манипулируя зависшими в воздухе огоньками. Источника света Дафид не видел. Временами каррикс стрекотал или булькал себе под нос, но полуразумное устройство у него на горле молчало. Если в этих звуках и скрывались слова, они не предназначались для Дафида. Доставивший сообщение синен остался с ними – это было чем-то новым. И зловещим, как показалось Дафиду.

Пока каррикс заканчивал свою работу, Дафид ждал. Помещение, которое он про себя называл кабинетом хранителя-библиотекаря, было тесным; из переходов позади него доносилось пение других карриксов, обращавшихся друг к другу. Экур еще раз передвинул светящиеся объекты и заговорил.

Не искаженный аппаратами, его голос напоминал птичье пение, но был более басовитым, медленным и угрожающим. Человеческий голос, синтезировавшийся полуразумным устройством, был лишен всякого выражения. Дафиду почудилось, что в нем сквозит пренебрежение, но, возможно, он был не прав.

– Для империи важны ваши старания заставить один вид животных питать другие виды. Нам также интересны ваши работы по созданию визуальных изображений и гравиметрических линз. Вы направите усилия на эти две задачи. Другие виды человеческой деятельности неинтересны. Прочие ваши усилия неэкономичны и будут прекращены.