Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

Судья поджал губы:

— Ваше превосходительство, речь идет не только о типографском деле. Вопрос о попечении всего дела, пока Фридрих Иванович не в силах вести его сам.О долгах и доходах. Об имуществе.

— Именно потому, — неожиданно сказал казначей, — мне видится поспешным назначать попечение сейчас же, до проверки этих обстоятельств.

Один из заседателей нахмурился.

— Но оставить дело без надзора?

— Никто этого и не просит, — произнес Корсаков спокойным голосом, словно уже пришел к решению, которое его устроило и в юридическом, и в человеческом плане.

Он взял со стола письмо Карла, потом свидетельство Григория Ивановича, потом договор Еремеева. Разложил перед собой.

Я видела, как белеют костяшки пальцы Карла, сжатые в кулаки.

— Присутствие принимает к сведению объяснение его превосходительства, — наконец сказал Корсаков. — Письмоводитель, запишите.

Секретарь послушно заскрипел пером.

— Ввиду вновь сообщенных обстоятельств, — продолжил Алексей Дмитриевич, — а именно: личного объяснения заказчика по делу о военном заказе, необходимости истребовать дополнительные сведения…

Он сделал паузу, чтобы дождаться, когда секретарь допишет. Сердце бухало где-то в горле.

— … присутствие полагает рассмотрение вопроса о назначении временного попечения отложить на две недели с возможностью провести заседание раньше, если в этом появится потребность.

Генерал повернулся ко мне, наши взгляды пересеклись.

* * *

Дорогие читатели! Спасибо большое за доверие и то, что вы остаетесь со мной, Варенькой и генералом. Нам еще предстоит отстоять себя и независимость, посадить в лужу дядю и восстановить справедливость. Ну и… может, еще что-то?)

Немного визуалов героев

1.1

Это было лишь короткое мгновение, в котором для меня, кажется, уместилось все: беспокойство, поддержка, триумф. Мне даже на мгновение показалось, что я стою здесь, перед этими людьми, которые выносят важное для меня решение, не одна. Словно у меня есть надежная поддержка.

А может, я просто додумала, потому что хотела это почувствовать. На самом деле генерал только скользнул по мне взглядом, а потом отвернулся, снова превратившись в статую.

Далее Корсаков принялся перечислять, что мне можно делать и что нельзя делать. Я слушала так, словно любое упущенное слово могло стоить мне жизни. Внутри все было натянуто как струна и дрожало даже от дуновения воздуха.

Решение сводилось к тому, что мне разрешалось на основании доверенности вести дела типографии, но запрещалось распоряжаться имуществом: продавать, закладывать, отчуждать и так далее. И это меня уже более, чем устраивало, потому что расставаться со станками, шрифтами и прочими очень важными и нужными вещами я не собиралась.

В зале звучал только скрип пера, пока секретарь записывал, как я должна была отчитываться перед присутствием. Мне нужно было подготовить весь список долгов и обязательств, список работников, включая тех, что работали до удара Фридриха и после, предоставить расписку о срочном платеже Сумскому — уже завтра — и сделать полную опись имущества типографии.

Я на секунду прикрыла глаза, представив, сколько мне предстоит работы, которую я не смогу скинуть на кого-то другого. Хотя в этот момент вопрос делегирования полномочий показался мне не таким уж и безумным.

— Карл Иванович может подготовить дополнительные сведения по своему усмотрению, — продолжил Корсаков. — Кроме того к следующему заседанию надлежит вызвать для объяснения обстоятельств разговора купца Ширяева Ивана Петровича и подготовить новое свидетельство о состоянии здоровья барона Федора Ивановича Лерхена.

Точка, поставленная секретарем в конце решения была больше похожа на запятую, потому что все было временно и очень шатко. Но теперь у меня появилась возможность спокойно сесть, подумать, посоветоваться, чтобы Карл не мог меня обвинить в поспешных решениях.

И я собиралась ею воспользоваться. Даже если лозунг «моя жизнь — мои правила» тут не действует, мне предстоит научиться трактовать и использовать местные правила в своих интересах, как бы сложно мне это ни было.

— Решение будет внесено в журнал присутствия, — закончил Корсаков. — Стороны будут извещены о дне следующего рассмотрения.

Карл медленно поклонился и тихо произнес:

— Как будет угодно присутствию.

Никто не заметил того, как опасно сверкнуло пенсне, когда он посмотрел на меня. Карл рассчитывал на другое решение, но не считал свое поражение окончательным, поэтому, увы, от него можно было ожидать разного.

Я тоже поклонилась:

— Благодарю.

Корсаков одобрительно кивнул.

— Часть ваших документов останется в присутствии для изучения, — сказал он. — Ваше объяснение, ваше превосходительство, будет приобщено к делу. Попрошу вас направить его также письменно. Так же как письменные разъяснения упомянутых поручика Градского и унтер-офицера Рябова.

— Непременно сегодня же, — ответил Вранов.

Генерал покинул зал заседания почти сразу, нам пришлось задержаться, чтобы уточнить некоторые вещи и забрать папку с документами. Дуня перекрестилась, когда я рассказала ей о решении, пробормотала что-то в адрес Карла, и мы вышли на крыльцо дворянского собрания.

Я почувствовала, как пальцы сами крепче сжали папку с бумагами. Края впились в перчатки. У меня все еще дрожали колени, в горле стоял ком, поэтому поглубже вдохнула морозный воздух и посмотрела в небо.

Голубое с белыми прожилками облаков. Кажется, плечи расправились сами собой, а в груди появился трепет и желание обнять весь мир. Наверное, так чувствуется надежда.

— Варенька, — прозвучал рядом голос Карла, — вы же должны понимать, что всеми своими действиями вы делаете только хуже самой себе.

И, возможно, в другой раз я бы вздрогнула или разозлилась. Но сейчас внутри меня было такое умиротворение, что я улыбнулась.

— Дядюшка, я охотно верю, что вы мне желаете только самого лучшего, как и своему брату. Поэтому будете всячески способствовать укреплению типографии Лерхен, — сказала я. — И услышанный мной разговор о том, что питейное заведение в нашей пристройке было бы гораздо выгоднее — всего лишь досадное недоразумение.

Карл сжал зубы и прищурился. Он не знал, что Варя это услышала, наверное, поэтому думал, что легко будет уговорить на его оформление как попечителя? В любом случае все его расчеты оказались неверны.

Пенсне сверкнуло, когда Карл безупречно поклонился, только вот глаза его выдавали хищным, мстительным блеском.

— Береги себя, Варенька, — произнес он. — В твоем положении это было бы самым разумным.

— Благодарю за заботу, дядюшка, — в тон ему ответила я, нацепив столь же искусственную улыбку, как и его забота.

Он ушел