Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

первым. Не торопясь, будто сам решил дать мне две недели из великодушия. Дуня проводила его таким взглядом, что если бы взглядами можно было прожигать, в Карле была бы сквозная дыра.

— Ишь, змей, — прошептала она, когда Карл сел в сани.

— Тише, Дуня.

— Да я тихо.

До дома мы ехали молча. Первое, что я сделала — это спрятала доверенность обратно в сейф, закрыла его на ключ, который вернула на шею. И только после этого отправилась навестить Фридриха, рассказать о заседании и напомнить, что типография ждет его, своего хозяина, и ему непременно нужно выздоравливать.

Потом Дуня помогла мне сменить платье на домашнее и усадила в кресло, хлопоча вокруг, как будто сама не устала стоять за дверями зала, пока ждала меня.

Но я не спорила: язык любви и уважения у людей разный, и сейчас лучшее, что я могла для нее сделать — это позволить о себе позаботиться. Тем более, что мне эта забота действительно была нужна.

Я прикрыла глаза, и решила, что все дела буду делать завтра, а теперь можно дать себе выдохнуть и выспаться. Если когда-нибудь мне снова вздумается жаловаться на дедлайны из прошлой жизни, пусть кто-нибудь ударит меня счетной книгой по голове.

Но, как говорится, хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах. Я все же успела заснуть прямо так, в кресле. И, вероятно, проспала не меньше часа. Но разбудил меня колокольчик входной двери.

«Если это Карл, то я все же приложу счетной книгой по голове, только не себя, а его», — подумалось мне, когда я начала соскребать себя с кресла.

Шея затекла, спина ныла, и я вообще подумывала, не перекосит ли меня после этого короткого сна, как это было несколько раз в моей прошлой жизни. Но молодое тело все же имело свои преимущества: мне было достаточно немного потянуть мышцы, и тут же стало легче.

В дверях появилась Дуня, явно недовольная тем, что вынуждена меня будить.

— Его превосходительство генерал Вранов, — произнесла она. — К вам. С бумагами.

— Ну раз с бумагами, пригласите его в кабинет, — распорядилась я. — Сейчас подойду.

Кормилица ушла, а я подошла к зеркалу, глянуть на себя и поймала себя на том, что начала поправлять прическу и легонько растирать щеки. Как будто мне это было важно.

Конечно, важно! А то генерал опять заведет свою шарманку про то, что мне надо себя беречь или то, что мое место у пялец, раз я в обморок грохаюсь. Нет бы что-то приятное сказал! От Градского и то больше комплиментов слышала.

Вранов ждал меня у окна с папкой под рукой. Собранный, но тоже заметно уставший, как будто прошедшая пара часов доставила ему немало проблем. Хотя кто знает, возможно, так и было.

— Варвара Федоровна, — коротко поклонился он.

— Ваше превосходительство, — я сделала книксен.

Дуня зашла следом за мной и, как обычно, встала у двери.

— Не ожидала вас сегодня снова увидеть, — произнесла я, останавливаясь около стола, но не садясь в хозяйское кресло.

— Обстоятельства иногда преподносят нам неожиданности, — ответил он.

— Главное, чтобы они были приятными, — парировала я.

Он улыбнулся уголком губ. Половица скрипнула, когда Дуня перенесла вес с одной ноги на другую: напоминают, что мы не одни и не флиртуем. Наверное.

— Теть Дунь! Там дрова привезли, а Матвей со Степаном уже ушли! — послышался голос Петьки. — Говорят, щас все у ворот скинут, а дальше как хотим!

Дуня аж подпрыгнула, лицо ее вытянулось, в глазах появилась растерянность: за что хвататься — за репутацию барышни или за дрова.

— Дверь оставь открытой, — сказала ей я. — Иди. Проследи, чтобы сгрузили в сарай, а не у ворот, и чтобы сырые за сухие не выдали.

Дуня кинула взгляд на генерала, вздохнула и, распахнув настежь дверь, выскочила в переднюю. Генерал проводил ее с улыбкой, а я отчего-то смутилась и ощутила некоторую растерянность от того, что мы внезапно остались наедине.

Я опустила взгляд на стол, на чернильницу, на неровную стопку бумаг, которые еще час назад собиралась разбирать завтра.

— Вы сегодня выглядите лучше, — произнес он. — Все же работа по ночам — дурная идея.

— Но порой единственный выход, — возразила я, подняв глаза. — Иначе бы мы тут не стояли, а вы не пришли бы ко мне с бумагами. Вы пришли бы к Карлу Ивановичу.

— Я почти уверен, что не пришел бы вовсе, и отправился дальше без нужных мне документов, — ответил Вранов.

Это что? Похвала?

— Я должна поблагодарить вас, ваше превосходительство, — сказала я. — За сегодняшнее объяснение в присутствии.

— Оно было необходимо, — ответил он. — Мой заказ был внесен в обсуждение. Я обязан был не допустить, чтобы его истолковали неверно. Но если вы делаете это только потому что должны…

— Хочу, — перебила я чуть более эмоционально, чем стоило. — Я хочу поблагодарить вас, ваше превосходительство. Но желания девицы порой можно истолковать превратно.

— Обещаю вам не делать этого.

— А еще я хочу попросить у вас прощения, — а сжала пальцами край стола. — За напрасное обвинение. Мне жаль, что я наговорила вам… Всякого. Я решила, что слухи о пари пошли от вас. Это было несправедливо.

— Было.

Его прямолинейность бесила. Но она же — давала уверенность, что он не будет юлить и пытаться использовать мои же слова мне во вред. С ним было проще мне самой: я сама могла быть достаточно прямолинейна.

Мы смотрели друг другу в глаза, как будто разговаривая не только и не столько словами, сколько взглядами.

— Вы могли бы сказать, что не сердитесь.

— Я мог бы, — согласился он. — Но это было бы не совсем правдой.

— Да, — признала я. — Я обвинила вас без доказательств. И, что хуже, сделала это только потому, что вы оказались рядом в минуту, когда мне было страшно.

Он все понимал, я видела. И уже не сердился — это я тоже видела. Но тогда, в момент ссоры, мы оба были на эмоциях. Только вот разница между нами была как между зеленым корнетом и… опытным генералом, каковым и был Вранов: одним управляют эмоции, а другой ими управляет сам. Вот этому мне и стоило поучиться.

— Хуже, когда страха не остается вовсе,