Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что теперь? — он чуть склонил голову набок.

— За то, что не сделали вид, будто ничего не было.

— Между нами слишком много сказано, Варвара Федоровна, чтобы притворяться, будто ничего не было, — ответил он после паузы.

И хотя в этих словах не было ничего особенного, но у меня вспыхнули щеки, и я сделала шаг назад, отведя взгляд.

— И все же, ваше превосходительство, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Вы приехали с бумагами.

— Именно, Варвара Федоровна. У меня для типографии Лерхен есть еще один заказ.

1.2

Я посмотрела на папку в его руках и невольно напряглась. Прошлый заказ здорово потрепал мне и нервы, и силы. Я не была уверена, что готова к повторению этого подвига.

— Надеюсь, на этот раз нам не потребуется пари? — с долей иронии произнесла я.

Уголок губ Вранова дрогнул.

— На этот раз у меня есть основания доверять типографии Лерхен.

— А как же девица с ее легкомыслием, женскими прихотями и неопытностью? — уколола я его, припомнив слова, сказанные в первый раз.

Генерал все же не сдержал улыбки, пожалуй, первый раз за все время нашего знакомства.

— Это не касается управляющего этой типографии, — ответил он.

На какой-то момент мы оба замолчали, как будто сказали что-то не совсем позволительное.

Это все казалось очень странным: в том мире, где я жила, кажется, почти забыли о предрассудках и целомудренности, очень многое было в порядке вещей, а отношения между мужчиной и женщиной могли начаться с постели. Здесь же… Это была тонкая игра взглядов, полунамеков, каких-то почти незаметных движений.

Тем не менее, я, взрослая опытная женщина, смущалась от вот таких невинных комплиментов. И это было приятно.

Я обошла стол, этим действием переводя разговор в рабочее русло, но щеки мои гореть не перестали. Вранов, я была уверена, тоже это заметил, как и мой намек. Он положил папку на стол и развязал тесемки.

— Как я уже говорил, при переправе пострадала часть служебных бумаг, — начал генерал. — Те самые ведомости, которые вы отпечатали в прошлый раз, и карты-схемы, утвержденные в Петербурге. Я вез их на место назначения.

Я медленно выпрямилась. Карты из Санкт-Петербурга — это не пустые ведомости. Внутри все напряглось.

Моя ладонь легла поверх папки, не позволяя ее раскрыть. Прямо рядом с большим пальцем генерала, но все же не касаясь.

— Погодите, ваше превосходительство, — остановила я Вранова. — Я не готова своими руками браться за то, что потом можно использовать против меня. Карты, секретность, точность, которая невозможна на нашем оборудовании, недочеты, ценой которых может быть чья-то жизнь. Поэтому я готова сказать «нет» еще до того, как вы откроете папку.

Вранов внимательно посмотрел на мою руку, перевел взгляд на лицо и чуть качнул головой.

— Вы учитесь на своих ошибках, Варвара Федоровна, — сказал он. — Уверен, что еще неделю назад вы взялись бы за любой возможный заказ.

Мне неприятно признавать, но генерал прав. Но тогда я была готова к отчаянным мерам, теперь — время рассудительных решений.

— У меня нет такой роскоши, как чужие ошибки, — ответила я. — А свои я и так буду помнить слишком долго.

Генерал помолчал. Я убрала руку.

— Там нет секретных сведений, — успокоил меня Вранов. — Однако все же есть необходимость в качественной работе и точном повторении, поскольку карты утверждены в Петербурге. Содержание, размер, условные знаки, подписи — все должно соответствовать образцу. Никаких самовольных исправлений.

Не просто так он начал с ведомостей — там точность важна, но все же они прощают гораздо больше, чем карты.

— Тогда… Прежде, чем я дам ответ, мне нужно увидеть, что именно сохранилось, — сказала я.

Вранов разложил передо мной несколько листов. Я немного выдохнула: это были не подробные топографические листы с тончайшей штриховкой, а именно схемы. Линии дорог, реки, условные знаки, подписи. Это проще, но все же не афиши и даже не лубки.

Хуже было состояние того, что осталось от карт.

Бумагу повело волнами, края потемнели, чернила местами расплылись. На одном листе пятно почти съело часть дороги и две подписи. На другом пострадала нижняя рамка. Третий выглядел лучше, но был порван по сгибу.

Я наклонилась ближе и приподняла один из листов за угол:

— Это не «пострадало», ваше превосходительство, — задумчиво произнесла я. — Это утонуло, воскресло, но все еще нуждается в отпевании.

Генерал странно хмыкнул в кулак, но я сделала вид, что не заметила его смешка. Ситуация-то для него сейчас серьезная: карты спустя рукава не сделать.

Мне пришлось немного мысленно почесать затылок. Да, я могла обойтись без медных гравюр с четкими тонкими линиями или литографического камня — там принцип печати совсем другой. Но потанцевать с бубном, чтобы все было хорошо, мне было нужно.

— Сколько всего листов в комплекте?

— Четыре.

— Сколько полных комплектов требуется?

— Двадцать четыре. Еще шесть запасных. Итого тридцать.

Я быстро пересчитала, задумчиво кусая щеку.

— То есть в целом у нас получается сто двадцать оттисков.

Сам тираж не пугал и даже мог ввести в заблуждение о кажущейся легкости работы. После пяти тысяч ведомостей сто двадцать листов звучали почти как детский сад после вуза. Но вот подготовка к печати…

— Размер половина печатного листа? Бумага наша или от заказчика? Дополнительные параметры? Оплата? — Вранов отвечал на вопросы и следил за мной.

Я оперлась одной рукой на крышку стола и провела пальцем над картой, не касаясь бумаги.

— Понимаете, ваше превосходительство, мне очень ценно ваше доверие. Но проблема в том, что печатать это набором нельзя. Здесь рисунок. Литографии у нас нет, медной доски и гравера тоже. Самый разумный способ в наших условиях — деревянное клише.

— Даст хорошую точность?

— Зависит от хорошего рисовальщика и резчика. Но я сразу предупреждаю: дерево не даст такой тонкости, как медь. Самые мелкие линии и подписи могут выйти грубее. Надписи мы сделаем вторым прогоном, а вот тут, — я показала на место, где река подписана вдоль русла, — придется подписывать тушью вручную. Но только если вы утвердите это как допустимое отступление способа исполнения.

Вранов продолжал смотреть, но сейчас его лицо стало серьезнее. Я