Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

— Вот здесь чернила размыты, точно не прорисовать. Есть второй экземпляр этой же карты?

— Есть в другом комплекте, — ответил Вранов и вытащил ту же карту, но с другими повреждениями.

Точно пазл.

— Тогда нужен художник, чтобы сделать чистовой рисунок по нескольким образцам. Но восстановленное изображение нужно будет хорошо проверить и утвердить. Я не хочу отвечать за лишнюю дорогу, ваше превосходительство. Я могу отвечать за печать. Но за содержание карты должен отвечать тот, кто имеет на это право.

Он смотрел на меня несколько секунд молча.

— Справедливо.

Я кивнула и придвинула к себе чистый лист.

— Порядок работы такой. Первое: художник снимает рисунки со всех четырех листов. Второе: ваш человек сверяет эти рисунки с уцелевшими образцами, утверждаем. Третье: рисунки переводятся на дерево в зеркальном виде. Четвертое: резчик режет клише. Пятое: мы делаем пробный оттиск каждого листа, утверждаем. Я настаиваю, чтобы перед запуском в тираж утверждали вы.

— Даже если бы вы это не предложили, я бы стал на этом настаивать, — генерал усмехнулся едва заметно. — Мастера и материалы у вас есть?

А вот тут как раз были вопросы. Дерево для вырезания клише должно быть сухое, плотное, без сучков. Лучше всего самшит, но я надеюсь хотя бы найти грушу, яблоню или клен. И то нужные спилы поискать придется.

Художник и резчик? Должны быть в Светлоярске. Нужно подумать.

— Буду искать.

Вранов на это ничего не ответил.

— Срок? — спросил он.

Я не стала отвечать сразу. Сначала еще раз посмотрела на карты. Много работы, много неопределенности. К тому же еще заказ Еремеева и дела с опекой.

— Первый пробный оттиск одного листа — не раньше чем через четыре дня после получения чистового рисунка и дерева, — сказала я. — Полный тираж — на следующий день после утверждения проб. Но это при условии, что не придется перерезать доски.

— Это звучит правдоподобнее, чем «заказ через три дня», — не удержался от шпильки Вранов. — При необходимости я обеспечу людей для подсобных работ и бумагу.

— Благодарю, ваше превосходительство, — ответила я, садясь в кресло

Я придвинула к себе чистый лист и взяла перо. Вранов аккуратно переставил чернильницу так, чтобы мне было недалеко тянуться. Мы составили заказ с конкретным указанием тиража, размеров и некоторых нюансов работы. Вранов дополнял, поправлял и уточнял там, где это было необходимо.

— И последнее, — сказала я, передавая бумагу генералу на подпись. — Оригиналы должны храниться у вас. В типографии должны оставаться только те листы, которые нужны для копирования. Каждый вечер — возврат через доверенное лицо.

— Вы опасаетесь кражи?

— В моей ситуации я опасаюсь всего.

Между бровей Вранова появилась вертикальная складка.

— Это серьезное заявление.

— Можете считать это излишним, но береженого Бог бережет.

Генерал не стал спорить.

— Тогда завтра утром Градский доставит бумагу и официальное поручение, — сказал он. — Варвара Федоровна, берегите себя.

— Непременно, — уже привычно ответила я.

Непременно. Ведь я собираюсь утереть нос Карлу.

Когда Вранов ушел, за окном уже были поздние сумерки. И, честно говоря, я не ждала никого. Я взяла сборник стихов и сидела в кресле малой гостиной, пробегая по строчкам глазами и сильно не вчитываясь в них. Дуня сидела тут же в углу у самого окна и что-то штопала.

Но колокольчик в передней снова прозвенел. Кормилица отложила дело и вышла встретить. Если бы это были гости, я уже не стала бы принимать. Но это были не гости.

— Варвара Федоровна, вам письмо от Анны Викторовны Дубровской.

* * *

Дорогие читатели! Я чуть приболела. Прошу потерпеть еще немного выкладку раз в три дня, потом вернемся в наш нормальный режим через день и начнем раскручивать что, кто и почему)

Спасибо за понимание!

Глава 2

Нумерованный список

Письмо? То самое, которое я так ждала утром? Нет, конечно, с моей стороны было довольно нагло ожидать, что губернаторша отложит все свои дела и сразу же кинется писать мне. Но… все же надежда теплилась.

Письмо пришло только теперь. Хотя иногда все же это лучше, чем никогда.

Я закрыла книгу, вложив между страницами небольшое кружево со столика. Конечно, вряд ли бы я вернулась к стихам этим вечером, хотя стихи были хороши: Тютчева я любила всегда. Воздушный он и порой настолько пронзительный, что аж до слез. «Как ни гнетет рука судьбины, как ни томит людей обман…»

— Спасибо, Дуня, давай его. И принеси еще свечу, а то эта уже догорела, — сказала я и, отложив книгу, протянула руку. — Да сама без света не сиди, глаза не порть.

Дуня отдала конверт, вздохнула и ушла.

Я покрутила письмо в руках, проверила печать — целая. Уже хорошо, значит, никто не рискнул проверить, что же мне там губернаторша пишет. С Карла станется.

Сломав печать, я развернула бумагу. Письмо было написано аккуратным, чуть витиеватым почерком. А информация четко разложена по полочкам, структурирована, как будто… как будто человек привык писать распоряжения и приказы, а не светские письма, соответствующие эпохе.

Сколько губернаторше? Есть ли хотя бы лет двадцать? Тоже «бабушка» научила? Ох…

Я сознательно отогнала от себя мысли, которые приставучими комарами стали виться в моей голове. Не стоит. В первую очередь, чтобы не давать себе лишних надежд.

Дуня принесла новую свечу и поставила в подсвечник. Себе тоже взяла, только сальную, и, периодически посматривая на меня, устроилась в уголке.

«Милостивая государыня Варвара Федоровна».

Как же мне нравились эти обращения! Сразу хотелось приосаниться и представить, что я в кринолине и с веером иду по Невскому… Сама себе усмехнулась: а чего представлять-то? Еще пара лет, и кринолины войдут в моду — вот и нагуляюсь. Пусть не по Невскому, а по Немецкой, но не суть важно. Если я, конечно, останусь здесь и Карла на место поставлю.

Я стала читать дальше.

«Я бы очень хотела поддержать вас лично, но боюсь, что мое вмешательство будет воспринято как давление со стороны губернатора на предводителя дворянства…»

Я вздохнула и чуть откинулась на спинку кресла. Мне сложно понять все нюансы сословных взаимоотношений, но я и не думала, что Анна Викторовна придет свидетельствовать