Император Пограничья 23 - Евгений И. Астахов

За спиной послышались негромкие шаги.

— Прохор Игнатьевич, — произнёс Артур Светлояров, остановившись в двух шагах от меня у перил. — Позвольте выразить искреннее восхищение. Вы за одно совещание добились того, на что иным правителям потребовалась бы декада переговоров.

Я повернул голову. Новосибирский князь стоял, сложив руки за спиной, и смотрел на реку с выражением человека, наслаждающегося видом. Ветер шевелил аккуратно подстриженную бородку.

— Благодарю, Артур Сергеевич, — ответил я.

— У меня есть вопрос, который я хотел бы обсудить без посторонних ушей, — сказал он, и тон его не изменился, но что-то в выборе слов заставило меня насторожиться. — Крайне щепетильный вопрос.

Светлояров поднял правую руку и щёлкнул пальцами. Воздух вокруг нас уплотнился, звуки города за перилами стали глуше, а потом исчезли совсем, словно кто-то накрыл галерею стеклянным колпаком. Аналог моей Сферы тишины. Заклинание, которое препятствует подслушиванию беседы снаружи.

— Мы с вами дважды находили общий язык, — произнёс Артур, и в тишине сферы его голос звучал иначе, суше, без обычной обтекаемости. — Кристалл Кощея в обмен на долю в хабаровском узле. Магофоны в обмен на дроны. Оба раза каждый из нас получил то, что хотел, и ни один не пожалел о сделке. Полагаю, это достаточный фундамент для откровенности и дальнейшего сотрудничества.

— Вы полагаете верно, — аккуратно ответил я.

— Мои инженеры закончили разбор тех дронов, которые вы передали после свадьбы, — продолжил он. — Результаты оказались любопытнее, чем я предполагал. Протоколы подключения к Эфирнету, которые использовали эти машины, действительно основаны на украденной документации Сибирского Меридиана. Но сами дроны, Прохор Игнатьевич, собраны не в Содружестве. Мнемокристаллы в них изготовлены по технологии, которой ни один европейский Бастион не владеет. Компоновка силовой установки характерна для заокеанской школы инженерии. Мои люди отследили ряд мелких компонентов до конкретного поставщика.

Светлояров помолчал, глядя на воду Волхова. Баржа с зерном медленно проплывала внизу, и её отражение дробилось в мелкой ряби.

— Дроны пришли из-за океана, — сказал он. — Из Бастиона Детройт.

Я не пошевелился. Ветер, отсечённый заклинанием, не касался лица, и оттого воздух казался неподвижным и тяжёлым.

— И по результатам анализа всей цепочки, — Светлояров повернулся ко мне, и серые глаза его впервые за весь день утратили выражение мягкой озабоченности, став жёсткими и внимательными, — у меня есть все основания полагать, что человек, заткнувший рот Потёмкину, сидит именно там.

Глава 6

Зеркало в покоях было высоким, в резной дубовой раме, и Полина Белозёрова смотрела в него так, словно видела там чужую женщину. Белое подвенечное платье облегало фигуру мягко, без лишней помпезности. Открытая шея, узкое в талии, длинный подол с едва заметным шлейфом. Простое и красивое, именно такое, какое она хотела.

Пальцы чуть дрожали, когда она поправляла серьгу.

— Стой ровно, не вертись, — Василиса присела на корточки у подола и осторожно расправляла складки ткани, придирчиво разглядывая каждый сантиметр подшивки. — Если зацепишься на лестнице, я лично тебя прибью, и никакой жених не поможет.

— Ты моя подружка невесты или мой палач? — Полина покосилась на княжну.

Голицына подняла голову. Изумрудные глаза блеснули, и на лице проступила та ухмылка.

— Одно другому не мешает.

Анфиса стояла чуть в стороне, склонив голову набок, и разглядывала отражение невесты с выражением человека, который видит что-то хорошее, но не совсем законченное.

— Полин, а ты не думала про жемчуг вместо сапфиров? — спросила менталистка мягко. — Мне кажется, к твоему овалу лица он подошёл бы чуть лучше.

— Сапфиры подарил Тимур, — ответила Полина.

— Тогда забудь, что я сказала, — Большакова улыбнулась и подняла ладони. — Сапфиры прекрасны.

— Ещё бы, — бросила Василиса с пола, не поднимая головы. — Жених-пиромант. Попробуй брякни, что его подарок не подходит.

Полина рассмеялась, и дрожь в пальцах на мгновение унялась. Две служанки, суетившиеся вокруг с булавками и нитками, переглядывались с выражением людей, не привыкших к подобному тону среди аристократок. Одна из них, пожилая и основательная, ловко подколола шлейф и отошла на шаг, оценивая результат.

Волнение жило в груди тёплым гудящим клубком. Лёгкое, щекочущее, совсем не похожее на тот страх, к которому Полина привыкла за последние годы. Страх перед матерью, перед её голосом в коридоре, перед звуком шагов за дверью комнаты. Страх не угодить, не соответствовать, не дотянуть… Сегодняшнее волнение было из другого материала, и Полина с удивлением обнаружила, что ей нравится его чувствовать.

Будущая ландграфиня поправила причёску, убирая выбившуюся прядь за ухо, и мысли потекли назад, в последние полгода.

* * *

Операция прошла в конце октября. Полина помнила каждую минуту: как вводила гидромантические нити сквозь ослабшую защитную ауру, как перекрывала сосуды один за другим, как Альбинони страховал, считая вслух пульс матери, как пот заливал глаза и руки тряслись от напряжения. Помнила тихое «Полли», которое Лидия произнесла за мгновение до того, как защита опала.

Первые недели после операции тянулись мучительно. Мать лежала в палате «Тихой гавани» и смотрела в потолок взглядом, от которого внутри всё сжималось. Путаница в словах, странные обрывочные фразы, а также длинные паузы, когда Лидия замирала на полуслове и не могла вспомнить, о чём говорила. Загудаев фиксировал динамику, каждую неделю проводил тесты и произносил одну и ту же фразу: «Опухоль отмирает, давление на лобные доли снижается, наберитесь терпения». Полина набиралась. Приезжала через день, сидела в кресле у кровати, читала вслух или просто молчала, пока мать дремала.

Потом был день в начале ноября, когда Лидия посмотрела на вошедшую дочь и сказала: «Полина». Ровным голосом, без приказного тона или привычной колкости. Просто назвала по имени. Белозёрова остановилась на пороге палаты и несколько секунд не могла заставить себя сделать следующий шаг, потому что эта интонация была настолько незнакомой, что показалась чужой. Мягкость в голосе матери звучала так, будто кто-то перенастроил инструмент, фальшививший годами.

Неделя за неделей перемены накапливались. Возвращалась не прежняя Лидия, которая вламывалась в комнату дочери и отчитывала прислугу за недостаточно ровные складки на скатерти. Возвращалась женщина, которая словно просыпалась после длинного кошмарного сна и обнаруживала вокруг себя руины. Сначала растерянность, когда мать подолгу сидела на кровати, уставившись на свои руки, и Полина видела, как двигаются её губы, будто она перебирает про себя какой-то список. Потом вопросы. «Что я сделала?» «Сколько времени прошло?» «Где Германн?» Полина отвечала честно. Не щадила, но и не добивала. Лидия слушала, и каждый ответ физически давался ей тяжело: плечи опускались, пальцы сжимали край одеяла, а взгляд стремился уйти в сторону.

В январе мать переехала обратно во Владимир, в семейную усадьбу. Она уже