Бронепоезд на Порт-Артур - Дмитрий Николаевич Дашко

Название газеты мне ничего не говорит, как и фамилия его обладателя. Правда, что-то меня конкретно напрягает. Насколько мне известно, слово «свобода» не особо в ходу у власть предержащих.

– Господин Гордеев, не стану ходить вокруг да около. Не возражаете дать интервью для нашего издания?

– П-почему в-вы в-выб-брали меня?

– Ну как же! Ваше имя сейчас у всех на слуху! Разумеется, «Русская Свобода» не могла пройти мимо…

– П-п-простите… Г-где п-п-печатается в-ваша газета?

– Наша типография находится в Лондоне, но не обману вас, если скажу – нас читает вся прогрессивно мыслящая Россия! – самодовольно ухмыляется он.

Значит, Лондон… Ассоциации, прямо скажу, нехорошие. Первым на ум приходит Герцен, которого разбудили декабристы…

– Я понимаю, вы ранены, но врач сказал, что у меня есть десять минут. Целых десять минут.

– С-спрашив-вайте! – сдаюсь я.

Может, просто зря себя накрутил. Мало ли какие газеты печатаются сейчас за бугром. Дома почти все гайки закручены.

– Кто победит в войне? – выпаливает первый вопрос Соколово-Струнин.

Ответ на него мне известен. Причём слишком хорошо известен. Хотя я делаю всё, чтобы этого не произошло.

Сказать этому Соколово-Струнину правду? Интуиция мне подсказывает: а ведь он обрадуется. Нутром чую: известие о поражении России примет как благую весть.

А вот хренушки!

– М-мы!

– Мы – то есть Россия? – уточняет он.

– К-кон-нечно!

– Вы в этом уверены.

Короткий кивок.

– Хорошо, – вкрадчиво продолжает он. – Допустим, вы твёрдо верите в нашу победу, хотя факты… Факты говорят обратное. Порт-Артур взят в осаду, практически по всему фронту наша армия пятится как рак… Даже здесь единственное светлое пятно – удержанные вашим отрядом вражеские позиции. Пиррова победа! – почти выкрикивает он.

Говорю не своими, но такими правильными словами, которые придумают позже.

– В-раг б-будет раз-збит! П-победа будет з-за нами!

– Чушь! – почти кричит он. – Какая чушь! Мы столкнулись с технологически развитым противником! Нам противостоит по-настоящему обученное и оснащённое войско, по сути европейская армия, пусть и состоящая из солдат с жёлтым цветом кожи! Вы всерьёз полагаете, что наш русский Ванька способен что-то противопоставить её железному натиску?! Скажу больше: на мой и не только мой взгляд, будет даже лучше, если Россия… чёрная, страшная, погрязшая в самодержавном распутстве и пьянстве Россия проиграет. Отсталая, дикая, варварская страна наконец-то поймёт, что не с её-то рылом соваться в мировой калашный ряд и пытаться вершить политику! И тогда мы пройдём через самоочищение! Смоем с себя всю эту дикость и азиатчину, вольёмся в братскую семью европейских наций и…

Договорить Соколово-Струнин не успевает.

Правда, для этого мне пришлось подскочить с койки и как следует дать от всей моей варварско-азиатской души ему в большой широкий, но такой не умный лоб.

Журналист валится на пол как подкошенный.

– Интервью закончено… – говорю я и возвращаюсь назад, на больничную кровать.

Кулак слегка побаливает. Кажется, я немного не рассчитал и слегка повредил себе костяшки.

Ничего, до свадьбы заживёт.

Глава 9

– Что ж вы творите, Николай Михалыч? – в голосе Ванновского упрёк, но в глазах пляшут чёртики. – Прессу обижать нехорошо. А вы на человека с кулаками.

Вздыхаю и угрюмо разглядываю сбитые костяшки на правой ладони. Я и в своё-то время и в своём мире не особо любил этих акул пера. Хотя почти и не пересекался с их братией, но посудите сами, заголовок – сплошное «про Ерёму» – ничего общего с бойким «про Фому», а начнёшь вчитываться в сам материал – ничего общего с заголовком, вообще о другом. Лишь бы набить цену своим писулькам, повысить рейтинг и читаемость. И эта любовь выворачивать перед публикой грязное бельё живых и мёртвых знаменитостей. Хотя были и среди этой пены и накипи нормальные журналисты, хваткие, правдивые.

– Д-д-дерьмо ваш Соколово-С-с-трунин, п-п-поет и п-пляшет под брит-т-танскую дудку и на британские баб-б-бки…

Прикусываю язык – «бабки» здесь и сейчас это «старушки божий одуванчик», а не финансовые средства.

– Бабки? – Ванновский смотрит непонимающе.

– Э-э… (Что-то надо срочно придумать… но что?) Сергей П-п-петрович, это д-д-дядюшка мой по-о-окойный… (Боже, что я несу?) с-с-сотенные так н-называл.

– «Катеньки»?

– Н-н-ну да. Там же п-портрет Ек-катерины Великой, а она б-бабушка аж д-двух имп-п-ператоров – «царская б-бабка».

– Большой оригинал был ваш покойный дядюшка, – Ванновский усмехается – похоже, мое скомканное объяснение он принял.

– Пресса бывает разная, – продолжает Сергей Петрович дипломатично, – вы и американцев видели, и британцев, в бане с ними парились и водку пили.

– Так то д-дипломатия… – пыхчу я недовольно.

– С господином Гиляровским вы вообще сражались бок о бок. Наслышан я о его подвигах. С ним-то у вас любовь и согласие.

– В-владимир Ал-лексеевич, д-д-другое д-дело. Он – с-свой. А эт-тот…

– Тоже свой. Такой же подданный Российской империи, как и мы с вами. К тому же ему покровительствует великий князь Владимир Александрович…

Оп-па-на… Этого ещё не хватало.

– Вы же, Николай Михалыч, человек вроде выдержанный, а тут у вас как тормоза на паровозе отказали. Что на вас нашло?

А действительно, что на меня нашло, чтобы я в такой ярости набросился на сугубо гражданского человека, да ещё и с кулаками? Ну, и что, что он уверен в нашем поражении в войне? В моей-то истории всё так и случилось. Россия проиграла. И не только потому, что Британия играла на стороне японцев, были и внутренние причины, приведшие страну к поражению: экономические, социальные и военные. Хотеть победы своей стране и видеть при этом её недостатки и проблемы разве так уж несовместимо?

Покаянно развожу руками перед Сергеем Петровичем.

– В-виноват. К-контузия…

– Этой версии и придерживайтесь, ротмистр. И я так начальству доложу, – Ванновский подмигивает, хлопает меня дружески по плечу. – Да, я тут вам… гостинчик.

Он кладёт на тумбочку увесистый бумажный свёрток, надёжно перевязанный шпагатом. Внутри что-то явственно булькает.

– Поправляйтесь, Николай Михалыч. Честь имею.

Ванновский покидает палату. Аккуратно разворачиваю сверток. Бутылка шустовского, консервированные фрукты производства Северо-Американских Соединенных Штатов, пара плиток швейцарского горького шоколада. Надо же – «Nestle»[9]…

Дверь еле слышно скрипит, поднимаю голову – в щели сверкает любопытный глаз.

– К-кто там п-прячется? З-заходи, не б-бойся, – с трудом выговариваю я.

В палату пробирается целая делегация: хромой, кривой и прочие увечные: Скоробут, Будённый, оба Лукашина и Жалдырин. Скоробут на костылях, Жалдырин с замотанной бинтами головой, Тимофей с правой рукой на перевязи, Будённый – с пиратской повязкой поперёк усатой физиономии, прикрывающей левый глаз. Один Иван Лукашин без видимых внешних повреждений, ну, да известно же, что на оборотнях обычные раны, причинённые не серебряным оружием, заживают на раз.

– Б-братцы!!!

Обнимаю своих бойцов.

– Что с г-глазом, С-семён?

– А