Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

аномалии вокруг создают искажённый пространственно-временной континуум, — он сделал паузу, глядя на их непонимающие лица, и упростил: — Представьте, что мы в пузыре. Снаружи — буря, а внутри — тихо.

Гекат нахмурился:

— Но как пузырь держится, почему не лопнет от сильной волны к примеру?

— За счёт резонанса, — Юрий Сергеевич поднял палец. — Вибрации аномалий вокруг нас гасят внешние воздействия. Как звукоизоляция. Выброс — это, по сути, волна энергии. А наш «пузырь» её отражает.

Беда наклонила голову:

— Значит, здесь вообще ничего не проникает?

— Не совсем, — учёный покачал головой. — Материальные объекты — да. Мы же с вами тут. А вот…

Он достал из кармана маленький компас. Стрелка бешено вращалась, не находя севера.

— …электромагнитные поля и пси-волны — задерживаются.

Сургут задумчиво почесал подбородок:

— То есть если тут переждать выброс — не сойдёшь с ума?

— В теории — да, — кивнул Юрий Сергеевич. — Но есть нюанс…

Он встал и заложил руки за спину и начал покачиваться с носка на пятку.

— Этот «пузырь» не вечен. Он питается от тех же аномалий. И если их баланс нарушится…

Он резко хлопнул в ладоши, заставив всех вздрогнуть:

— Пузырь лопнет. И тогда всё, что он сдерживал, накроет нас разом.

Наступила тишина. Даже Мия насторожила уши. Мужчина тем временем продолжил:

— Вывод прост. Можно переждать выброс. Даже посмотреть на него, я думаю вы никогда не видели этого завораживающего действа. Но потом нужно уходить, всё живое тут ринется к барьеру, их прыти хватит ровно до границ, я проверял. Потом они теряют интерес и уходят обратно, но мы должны уйти первыми.

Гекат мрачно фыркнул:

— Как всегда — или быстро, или мёртво.

Юрий Сергеевич лишь улыбнулся:

— Добро пожаловать в Зону…

Выброс пришёл внезапно. Небо сперва едва розовело, по нему пробегали лёгкие золотистые всполохи, а потом оно резко начало наливаться красным и…

Тишину вдруг разорвал далекий гул, словно где-то за горизонтом проснулся спящий великан. И несмотря на уверения Дока они чувствовали всё. Единственное что, как отметил потом разведчик, не было той головной боли и ужаса который доставал даже в глубоких норах на всей остальной территории ЧЗО.

Первое, что они почувствовали — ветер.

Он налетел внезапно, яростный, безумный, вырывая из земли куски травы, кусты, кружа их в бешеном танце. Воздух завыл, заскрипел, застонал — будто сама Зона кричала от боли.

Небо покраснело. Не привычным закатным румянцем, а густой, багровой яростью, оно словно опустилось ниже давя на головы людей, что стояли задрав лица и смотрели в него. Тучи — тяжелые, алые, как раскалённое железо — поползли по этому адскому куполу, сжимая мир в огненном кольце.

Раздался гром. Он не просто гремел — он вбивал себя в кости, в зубы, в самые глубины мозга.

Слышался грохот, будто тысячи кузнецов били своими молотами прямо за их спинами. Что-то скрипело, казалось где-то очень близко кто-то огромный разрывает металл на куски.

Они слышали вой, не ветра, нет. Чей-то голос, чужой, нечеловеческий, вплетённый в эту бурю. Голос Зоны, как скажет потом Юрий Сергеевич. А сейчас, сейчас они просто слушали этот стон, плач и стонали вместе с ним.

Земля дрожала под их ногами. Трещины расползались по асфальту. Воздух запах озоном, землёй, старой пылью и чем-то сладковато гнилостным.

А потом… Наступила тишина. Резкая, оглушающая. Ветер стих. Небо потускнело. Тучи отступили обнажая тяжёлое свинцовое небо.

Но в ушах ещё звенело, а на языке Сургут ощущал вкус железа — то ли прикусил в страхе, то ли сама Зона оставила свой след.

Он сидел, обхватив голову руками. Рядом дрожала Беда, бессознательно сжимая жетон на шее. Гекат стоял, прислушиваясь, не к звукам, а к их отсутствию.

Юрий Сергеевич первым нарушил молчание:

— Вот почему я предпочитаю «пузыри». Здесь можно почувствовать всю мощь Зоны, но при этом остаться живым. Идёмте, нам пора, — он подхватил свой рюкзак и зашагал вперёд, как ни в чем не бывало.

Пожав плечами разведчик кивнул остальным и они двинулись следом. Идти было и вправду ещё далеко. Воздух пах озоном, словно после дождя и этот запах успокаивал взбудораженные нервы, дарил покой

Казалось заверни за угол и вместо Зоны увидишь светлую деревню, где на поле ходят коровы, позвякивая своими колокольчиками, а бабушка уже печёт пироги ожидая внука с рыбалки.

Но за углом их ждала всё та же Зона. От чего настроение Беды вдруг испортилось, ей хотелось домой, в свою уютную квартиру, в ванну. А ещё ей хотелось кофе. Желательно капучино, обязательно на кокосовом молоке и сиропом из клёна. Она даже ощутила его вкус на языке…

Видимо она вздохнула вслух, так как Сургут обернулся и внимательно посмотрел на неё. Мол что такое? Она лишь отмахнулась, продолжая шагать вперёд.

Шли они недолго. Впереди послышался шум, треск и на тропу вывалился уродливый мутант. Такого ни один из них, ну может кроме Дока, ещё не видел. Раньше это скорее всего было оленем.

— Да уж… Красавчик, — процедил Сургут, сжимая ствол.

Мутант действительно был кошмарен. Его тело, возможно стройное и грациозное в прошлом, теперь представляло собой нагромождение искривлённых костей, обтянутых бугристой кожей. Голова оленя деформировалась: один глаз вытек, затянутый мутной плёнкой, а второй, неестественно большой, слезился желтоватой жидкостью. Рога, покрытые наростами, скрипели при каждом движении.

— Пристрелить что ли? — спросил Гекат сзади, но Док резко мотнул головой.

— Не надо. Он… не агрессивен. Он болен…

И правда — мутант лишь тяжело дышал, его бока ходили ходуном, а из пасти капала вязкая слюна. Он не бросался на них, а лишь стоял, дрожа, будто в горячке.

— А чем он болен? — прошептала Беда.

— Все они тут больные, — буркнул Сургут. — Даже те что здоровые. Пристрелить, чтоб не мучился и всё, — он уже поднял автомат.

Но мутант внезапно дёрнулся, его ноги подкосились, и он рухнул на землю, издав жалобный, хриплый звук. Док осторожно шагнул вперёд, но тварь уже не двигалась. Только её бок слабо вздымался — ещё жива, но ненадолго.

— Пошли, — сказал разведчик, обходя этот, почти труп. — Таких тут будет ещё много. Что ж, каждого жалеть…

Девушка лишь кивнула, стараясь не смотреть на умирающий комок плоти. Но что-то в этом зрелище зацепило её — не уродство, а… беспомощность. Она вытерла глаза, вздохнула, обернулась ещё раз и поплелась взади.

—