Зазеркальная Империя. (Трилогия) - Андрей Юрьевич Ерпылев

— Ну мы еще разберемся, кто из вас больший преступник, — туманно пообещал Бекбулатов и заорал: — Есть связь с берегом или нет, подонок?!

— Есть, есть!.. — испуганно закивал толстяк, на глазах становясь раза в полтора меньше оригинального размера, так что удивленному горцу пришлось передвинуть кинжал, чтобы снова приблизить его к горлу пленника. — Такой маленький штучка с проводами… Стучишь железка, она пищит, а далеко-далеко из такой же слышно…

Так и есть — радио…

Владимир и сам теперь видел тонкую, тянущуюся из отверстия над дверью капитанской каюты к грот-мачте проволоку, на которую сначала не обратил никакого внимания. Обрезать ее было секундным делом, но сколько турецких и крымских кораблей уже успели поймать призыв Фарука о помощи? Похоже, на нейтрализацию засевшего в своей берлоге главаря остаются считаные минуты.

— Что, Фарук-ага, не работает радио, а? — поинтересовался он, чтобы по звуку голоса определить, далеко ли от двери находится капитан.

Дверь, конечно, забаррикадирована, но… Много ли барахла наберется в каюте моряка-аскета? А что, если через кормовое окно? Или как оно там у моряков называется? Привязать веревку к кормовому поручню и, как тогда, на Серафимовской, когда брали Никишку Картавого? Правда, тогда операция завершилась неудачно…

— Слушайте, Ашот, — обратился он к армянину, уже перевязанному и бодрому, хотя и бледноватому. — Я сейчас попробую подобраться с тыла, а вы с горцами пока тревожьте капитана всеми силами. Постреливайте, возитесь у двери… Только под пулю не подставьтесь — у него пистолет там многозарядный…

— Револьвер, — кивнул Ашот. — У моего дяди тоже есть такой.

— Тем более… Значит, с его действием вы знакомы. Осторожнее, запомнили? Еще один кивок.

— Тогда я пошел. Не поминайте лихом… Пшимановский тут же вцепился в рукав Бекбулатова:

— Не ходите, Владимир! Бог с ним, с капитаном… Поляка пришлось отцеплять деликатно, но с заметным усилием.

— Так нужно, Войцех… Пожелайте мне лучше «ни пуха…».

Клинок сабли, зажатой в зубах, не дал закончить…

Идрис на пальцах показал хозяину, что радио не работает, но Фарук-ага уже и так понял, что восставшие рабы перерезали провод. Сам виноват: не нужно было чересчур распространяться на эту тему…

Пуля рванула обшивку возле двери и впилась в противоположную стену с чмокающим звуком, заставив капитана инстинктивно пригнуться. Перешли к решительным действиям? Ерунда! Добротно сложенную баррикаду не снести и тараном. А вот на выстрел нужно ответить… Диван, правда, жалко…

Сделав два прицельных выстрела в середину двери, Фарук-ага швырнул простые, однозарядные пистолеты Идрису, чтобы перезарядил. Револьвер он пока пускать в ход не собирался — патронов не так уж много — все никак не собрался пополнить запас: дорогие, шайтан их побери!

Еще пара выстрелов снаружи, еще две дыры в дорогом сердцу капитана диване, к тому же одна пуля рикошетом свалила на пол кальян. Неужели испортили дорогую вещицу? Из самого Эр-Рияда привезена, триста курушей отдал за нее. Да за это на кол мало посадить мерзавцев! Тщательно оструганный и хорошо смазанный бараньим салом…

Фарук-ага кошкой подскочил к баррикаде и выстрелил в самый угол двери, туда, где, по его мнению, должен был находиться один из стрелков. Короткий стон подтвердил правильность его предположения.

— Ага! Дети шайтана, вы мне ответите за свои штучки!

Ответом был целый шквал выстрелов, пережидать который обороняющимся пришлось лежа ничком на полу, пока над их головами роем разъяренных пчел жужжали пули.

— Что, отродье Иблиса, не сладко получать такие подарки? Я убью каждого…

— Не успеете, уважаемый Фарук-ага! — раздалось сзади.

Капитан едва успел повернуться на звук голоса, как какая-то неведомая сила вырвала у него из руки револьвер, улетевший в угол каюты. Вид крови, хлещущей из обрубков двух пальцев, снесенных почти под корень, смутил бывалого головореза лишь на мгновение, и секунду спустя в каюте вовсю звенели клинки.

«Каким образом этот ифрит появился в тылу? — пронеслось в голове капитана, с некоторым трудом отражавшего фейерверк незнакомых фехтовальных приемов со стороны неведомо как возникшего за спиной Бекбулата. — Творить такие чудеса простой абордажной саблей? Да это же просто отточенная железяка — никакого баланса! Не иначе ему помогают темные силы! Но ничего, дамасская сталь возьмет его не хуже чем любого смертного…»

Краем глаза Фарук-ага нашел оглушенного Идриса, залитого кровью, струящейся из раскроенной гардой бекбулатовской сабли головы, тяжело ворочающегося на полу. Ладно, пусть слуга немного оклемается, а против двух добрых клинков этому безрассудному храбрецу не устоять, будь он хоть сам турпал Эла…

Это настоящая песня — звон певучих клинков в руках мастеров! Никакой танец не сравнится с поединком…

* * *

«Хороший все-таки бинокль у капитана! — думал Владимир, озирая пустынную полоску кирпично-красного обрывистого берега, о который с шумом разбивались густо-синие пенистые валы. — Был…»

«Роксолана», кашляя слабосильным движком и мучительно содрогаясь, плелась вдоль восточного, почти незаселенного берега Азовского моря. Увы, для управления парусным судном, кроме покойного капитана, подло жившего, но павшего в честном бою, специалистов на борту не нашлось, а пленные матросы то ли были полными идиотами, то ли хорошо ими прикидывались, бестолково суетясь без всякого толка. Жирный Мустафа клялся, что Фарук-ага, чтоб ему вечно гореть в аду, и близко не подпускал к управлению судном, свалив на его слабые плечи все хозяйственные заботы, поэтому от него в качестве шкипера тоже было мало толку.

В конце концов Бекбулатов плюнул на попытки использовать команду захваченного судна по назначению и, велев загнать ее в «рабский» трюм, взял командование на себя. Не Тихий же океан, это даже не Черное море — миниатюрное Азовское! Керосиновая «лобогрейка», приводящая суденышко в движение, тоже ничуть не сложнее танкового двигателя…

Горцев было решено высадить на пустынном восточном побережье, чтобы не везти во враждебный Азов, а самим подниматься до устья Дона. Судя по времени, которое было затрачено на переход до берега, сражение произошло в самом центре моря, может быть, даже ближе к Керченскому проливу. Пару раз вдали появлялись пароходные дымы, но принадлежали ли они безобидному транспорту, турецкому сторожевику или пресловутым генуэзским броненосцам, так и осталось неизвестным.

Владимир почесал в затылке, разглядывая лежащую перед ним карту, пестрящую десятками маловразумительных значков, цветных линий, сплошных и пунктирных, каких-то заштрихованных секторов и окружностей. Пометок, конечно, имелась масса, но с арабской вязью (хотя и в ней Бекбулатов большим экспертом не был) они имели мало общего, равно как с латиницей, кириллицей, а также, по словам Ашота, с армянским, грузинским и еврейским письмом.

— Я, конечно, не могу утверждать