Боевой 1918 год. Длинные вёрсты. Комбриг - Владислав Николаевич Конюшевский

– Тогда план «Б». Воевать начнем. И в листовках пояснять фрицам, почему они вместо скорой дороги домой вынуждены умирать за какое-то уже никому не нужное барахло.

Семен фыркнул:

– Эт пулеметы – «барахло»?

– Угу. Вот на черта дембелю пулемет в Германии? Или патроны? Или шинели с котелками да касками? – Задумчиво поглядев на стрельнувшую плохим табаком папироску, я продолжил: – Поверь, солдатам за годы войны все армейское обрыдло до невозможности. У них одна мечта – в цивильное побыстрее переодеться да с девкой фигуристой замутить. И если офицерье из-за каких-то сапог или ложек будет подвергать эту мечту опасности, то ведь их и на штыки поднять можно. Кто там потом в бардаке капитуляции станет разбираться в причинах гибели комсостава?

Буденный крякнул:

– Ну, ежели так смотреть…

Я кивнул:

– Вот так и смотри. За последний месяц на Крымском фронте было три факта «братания».

Казак удивленно вытаращил глаза, и я быстро поправился:

– Э-э-э… в общем, хрен его знает, как это действо наших пропагандистов правильно назвать, но немцам оно преподносилось именно как братание. И там уж комиссары такую агитацию развели, что немчура своих семерых солдат потом арестовала. А скольких не арестовала? А сколько озлобились с этого ареста? Причем отметь – фрицы своих смутьянов даже не расстреляли, как это могло было быть раньше, а просто арестовали. То есть их офицерье чует, что все на ниточке висит. Так что, думаю, особо брыкаться не должны. Тем более что мы не последние фамильные кальсоны с них сдираем. А казенное завсегда ценится гораздо меньше, чем личное…

Собеседник улыбнулся:

– От ведь фря! Тебя послушал, и прямо уверенность появилась. Ты ж и черта убедишь святой водицы испить. Одно слово – характерник!

Если это был комплимент, то он не прошел. Поморщившись, я протянул:

– Сём, вот только ты не начинай! Не надо ходить порочной дорогой Бурцева.

Но Буденный внезапно посерьёзнел:

– Я никак не пойму – чего ты так брыкаешься? Ладно, когда твой малохольный Серега про какую-то аватару речь вел. Вещь неизвестная и людям незнакомая. Могет даже и обидная… А насчет характерников все знают и все о них слыхали.

Я не удержался:

– И многих ты лично знаешь?

Буденный хохотнул, указывая на меня пальцем:

– Ну, одного точно знаю, – и став серьезным, продолжил: – А как тебя еще назвать? И мозги у тебя уж очень хитромудро варят, да и сам ты словно кошак – верткий, сильный, да при луне видишь будто днем.

Хмыкнув, я возразил:

– Ванька-сигнальщик такое же зрение имеет. Он что – тоже заморочник?

Усач лишь отмахнулся:

– Ты зад с пальцем не сравнивай! Ладно зрение, а все остальное как объяснить? Ведь когда мы первый раз встретились, то думал, что ты самую малость помладше меня будешь. Но теперь что? Сейчас навскидку и тридцати не дашь! Хотя по мозгам точно не вьюнош. Это как вообще возможно? А с волосами что происходит?

Машинально пригладив отросший ежик, удивился:

– С ними-то что не так?

Казак прищурился:

– Они ж у тебя как солома выгоревшая были. А теперь ты темно-русого колера. И это только что касается внешности. Про умения я вообще молчу! Я еще с той атаки, когда ты по лошадям, словно кузнечик, прыгал да трупы германцев вокруг наваливал, неладное почуял. Не под силу такое обычному человеку. А вот как раз про характерников такие сказки и ходят…

С силой проведя ладонью по лицу, я мрачно (пришлось сыграть) ответил:

– Не сыпь мне соль на рану. Я ведь не знаю, чем та старуха меня отпаивала и какие примочки делала. Вон, и наш Айболит обследовал, и в госпитале сказали, что здоров полностью. Только я почему-то ни фига не помню и странные изменения во мне происходят. С другой стороны, чешуей не покрываюсь, рога не растут – уже хорошо!

Буденный убежденно подхватил:

– Во! Я тебе и ране говорил – ведьма то была! Видно, ты ее как-то прищучил да заставил себя лечить. Токмо она из врожденной пакостливости сделала как сделала. Про такое в наших станичных сказаниях тоже есть. Как казак Шульга ведьме ленту шелковую дал, а потом смесь пороха и заговоренной соли ей на гребень сыпанул. Так та его считай со смертного одра вытянула. И жил он опосля этого еще сто лет! Характерником был!

Вид усача с поднятым пальцем был столь забавен, что я не выдержал:

– Да тьфу на тебя!

– Не плюйся! И вообще… – Семен задумался, подбирая слова: – У нас тут несколько новеньких офицериков тебя через это опасаются. Наших казачков наслушались, да взбзднули слегка. Вдруг ты с нечистой силой яшкаешься? Твоя-то матросня ни бога, ни черта не боится, а энти сильно, как ты говоришь – напрягаются.

Я подобрался:

– Уж не та ли эта пятерка, что толком не прижилась в бригаде?

Семен пожал плечами:

– Мабуть, и те. Они у моего Пахома даже спрашивали, заходил ли ты когда-нибудь в церковь? Да и некоторые из новых казачков тоже интересуются…

Ага! Так получается, что Михалыч больше волнуется не за каких-то пришлых офицеров, а за своих конных чубоносителей. Для меня все встало на свои места, поэтому, расслабленно фыркнув, облегченно ответил:

– Сказочные долбодятлы! В общем, этим мракобесам передай, чтобы в ближайшем селе они мне попа предоставили, и пускай он на меня святой водичкой побрызгает. Ну или что там еще надо? Тогда и эти ссыкуны, и твои богобоязненные лампасники успокоятся. – Возмущенно добавил: – Надо же – «нечисть»! Сами они, мля, упыри склизкие…

А про себя подумал, насколько интересно народное сознание играет. Не верить в Бога сейчас прямо тенденция. Но вот интересная штука – в Творца не верят, зато в колдовство, заговоры, привороты и прочую чертовщину верят сразу и безоговорочно. Среди матросни такого поменьше, зато у остальных присутствует в полном объеме. Это мне, который был октябренком, пионером, комсомольцем и даже в нежном детстве смотрел фильм «Тучи над Борском», все эти заморочки смешны. Но необходимо учитывать нынешние настроения людей. Тем более что мне все равно, а волнующуюся часть бойцов это успокоит. Ведь даже тех, кто явно не волнуется, все равно глубоко внутри грызет червячок сомнения.

Так что обязательно надо будет действо с попом совершить. Построить бригаду, и чтобы он меня прилюдно… как это… Во – окропил! И печеньку церковную дал. А потом комиссар речь скажет. Ну и я добавлю. Особенно если падре перестарается и намочит Чура слишком сильно.

М-да… как-то мы этот момент вообще упустили. Ведь новеньких в отряде реально много, так что антирелигиозная