Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— Эва как! — протянул глава посольского приказа. — Путь не близкий!

— Не близкий, — согласился я. — Задумал я, Афанасий Иванович, в этих странах постоянные посольства открыть. Чтобы жили людишки посольские там круглый год да в порядки местные вникали.

— То дело непростое, — поджал губы дьяк.

— Непростое, — согласился я с ним. — И дюже затратное. Нужно будет домину в каждом городе для жилья выкупить, деньгой для достойного проживания каждого посла с его людишками наделить. Они ведь мою особу перед местными правителями будут представлять. Но и польза с того будет немалая. Каждый посол со временем моими глазами в заморской стране станет. Обычаи чужестранные узнает, знакомствами обрастёт, обо всём, что в этой стране полезного для нас имеется, разузнает.

— Деньги одно, государь, — вздохнул Власьев. — Тут ещё вопрос, где столько людишек грамотных найти.

— На первый раз соберём, — жёстко заявил я. — А в дальнейшем обучать людишек будем. Первый посол сроком на три года на чужбину уедет. А через год к нему товарища пошлём, что два года при после всему учиться будет, а потом сам во главе посольства встанет. И так каждый год. А бывший посол, вернувшись со своими людишками, всё о нравах и обычаях той страны, где он службу нёс, уже здесь в посольской школе ученикам расскажет и обучит.

— Мудрено, — было видно, что Власьев моего энтузиазма не разделяет, но спорить не решается. — А кто в той школе будет обучаться?

— Недоросли дьяков и подъячих, — пожал я плечами. — Хочешь в посольском приказе служить, будь добр школу окончить и хотя бы один иностранный язык выучить. Но и из других сословий туда тоже принимать будут. Я тут недавно с патриархом долгую беседу имел, — вздохнул я, вспоминая тяжёлый разговор. — Теперь при каждом монастыре школы для крестьянских и посадский детей откроются. Грамоте и счёту всех желающих будут бесплатно обучать. Ну, и слову Божьему, куда же без него? Ну а тех, кто посметливей и к наукам тягу имеет, уже сюда в Москву будут отсылать. Я здесь университет и несколько школ при нём в следующим году открыть собираюсь.

— И патриарх разрешил⁈ — не смог сдержать удивления дьяк.

— С великой неохотой, — усмехнулся я. — Но университету в Москве быть! Так вот. У большого посольства ещё одна задача будет; учёных людишек для университета сюда переманить. Список кто мне нужен и где их искать, вон у Ивана, — кивнул я в сторону секретаря, — возьмёшь.

* * *

На следующий день прискакал Подопригора; озябший, уставший, злой.

— Что не так? — сразу насторожился я. — Что, не соблазнились на приманку воры?

— Соблазнились, — было видно, что Яким с трудом сдерживается, чтобы не выматериться. — Княгиню Зубатую ранили.

Я мысленно скривился, вспоминая всех чертей и святых угодников вместе взятых. Перед глазами сразу встал образ Яниса, укоризненно смотревшего мне в глаза.

Мда. Похоже, заигрался я в эти придворные игры. Людей за ними перестал замечать.

В Ростовский Богородице-Рождественский монастырь я отправил бывшую ЛжеМарину вовсе не для того, чтобы от людских глаз спрятать и позже тайно вместе с Янисом в Голландию переправить. Для этого вполне можно было и одноимённым женским монастырём в Москве обойтись. Тут бы и сама княгиня у меня под рукой была, и Янис меньше психовал. Особенно если учесть, что обещанный месяц на четыре растянулся. Но мне захотелось, в сложившейся ситуации, для себя дополнительные дивиденты получить. Вот и решил, перед отправкой за море, Елизавету в качестве наживки использовать.

Ростов был городом Романовых. Там у них имелись вотчины, оттуда плёл свои интриги Филарет, там повсюду были его люди. Не удивлюсь, если и Лизке из монастыря сбежать немножко помогли, собираясь задействовать в задуманной ростовским митрополитом интриге. И большинство этих людей остались в городе, прикрывая бегство опального иерарха. В тот раз я спустил ситуацию на тормозах, не став проводить розыск. Теперь пришло время выявить романовских доброхотов и провести чистку.

Вот я и подбросил им приманку в виде бывшей ЛжеМаринки, своим признанием сломавшей митрополиту всю игру. Ну, не мог Филарет своей марионетке такой измены простить! Никак не мог! Ясно же, что обязательно наказать захочет. Вот только как? Игуменья получила от меня строгий наказ, не оставляющий ни тени сомнения, что если с Елизаветой в монастыре хоть что-то случится, ни ей, ни всей обители несдобровать. И в то же время ей тонко намекнули, что пленница здесь ненадолго и её через пару-тройку месяцев увезут на пострижение в Тихвин.

И всё. Приманка готова. Оставалось только дождаться нападения на пристава со стрельцами, когда они с узницей из Ростова уедут. И, в этот момент, встретить псевдоразбойником со всем радушием, на которое только был способен Подопригора.

Встретили. И что я теперь Янису скажу?

— Сильно?

— Ножом бок зацепило, — поморщился воевода. — И зачем только из возка вылезла! Мы уже и порубили почти всех, старшого окружили да вязать собрались, а тут она. Так этот вор изловчился да засапожник бросил.

— Выживет?

— Не знаю. Крови много вытекло. Мы её перевязали и в Богоявленский монастырь отвезли, благо Углич совсем рядом был. Может монахини и выходят.

Я тяжело вздохнул, прикрыв рукой глаза. Яким затоптался рядом, виновато сопя.

— Вора хоть связали?

— Тут он. С собой привёз.

— Грязному отдай. Тот обо всём дознается. И это, — вновь вздохнул я. — Гонца в Тихвин к Литвинову пошли. В обитель я отпишу, чтобы к болящей его пропустили. Иди.

Хлопнула дверь и я, наконец, смог выматериться, зло ругаясь на себя.

Глава 2

12 марта 1609 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Ну, вот и свиделись, Иван Исаевич.

— Свиделись, государь.

За те два с половиной года, как я увёл свой полк из-под Коломенского, большой воевода сильно изменился. Широкий лоб избороздила сеть глубоких морщин, в бороде и волосах появились желтовато-белые нитки седины, левую половину лица изуродовал застарелый, плохо зарубцевавшийся шрам. Но главное, изменились глаза. Не было больше в них того задора и непоколебимой веры, что так привлекала к вождю людей. Погас в них огонь, потускнел, осыпавшись пеплом вслед за утраченной мечтой.

Не передержал ли я его в тюрьме? Хотя, конечно, и условия содержания государева вора, после моего возвращения в Москву, были совсем другие, и Тараско периодически к сидельцу заглядывал, прямым текстом намекая о грядущих переменах в судьбе. И всё равно, не чувствуется в Болотникове той энергии, что позволила бывшему галерному рабу основательно встряхнуть Русское царство, бесцеремонно пнув сапогом в ворота столицы.

— За