"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Часть 5. Варяги. Глава 61. Цена тысячи бойцов

Полотно шатра снова дрогнуло — на этот раз будто кто-то провёл ладонью снаружи по ребристой поверхности. Кира сильнее вжалась в полушубок, ворс лизнул шею, в носу защекотало от резкого запаха костра. Она шила рубашку Братислава, и каждая петля казалась ей ошибкой — нитка то петляла, то стягивала ткань. Пальцы покалывало, ногти вдавливались в шерсть.

Внезапно входной полог резко дёрнулся, в шатёр ворвался Владимир. Он шагнул внутрь, широкий, мрачный, плечи по привычке развернуты — будто даже здесь ему приходилось кого-то оттеснять. Шлем висел у него в руке, волосы прилипли ко лбу. Взгляд его скользнул по Кире, задержался, но она не ответила, продолжая глядеть на кривые швы.

Он поставил шлем на пол, медленно развязал ремень с мечом. Положил его на стол с такой тяжестью, что посуда дрогнула. Лезвие звякнуло о край доски, в воздухе затрепетал глухой металлический звук.

— Кира, — голос его прозвучал ровно, почти спокойно, хотя челюсть ходила под кожей.

Она только выдохнула коротко, не оборачиваясь, голос был тише обычного:

— Да.

В шатре стало вдруг очень тихо. Даже ветер стих за стенками, только угли потрескивали.

Владимир встал так, чтобы быть прямо напротив неё, но не приближался. Перебирал пальцами ножны, будто вытирал невидимую грязь.

— Мне надо сказать тебе кое-что.

Он произнёс это хрипловато, не глядя в лицо, смотрел мимо, на пол, где пятно золы растекалось, как тень.

Кира перехватила иглу так, что кончик оцарапал кожу, кровинка показалась, но она не обратила внимания.

— Говори.

Владимир напряг шею, кадык заметно дёрнулся. Тень от его фигуры легла через весь шатёр, закрывая очаг.

— Завтра… утром… — Владимир говорил не сразу, каждое слово вырывалось с усилием, будто приходилось пробиваться сквозь глухую, липкую тишину шатра, — я объявлю договор, который мы сегодня закрепили. С варягами, с их старшими.

Он стоял напротив, не двигаясь, только губы его сжались крепче. Ветер бил в полог — слабее, будто сам слушал.

Кира не подняла головы, взгляд её упирался в скомканную ткань на коленях. Игла цеплялась за нитку — стежок вышел неровный, будто дернулась рука.

— Хорошо. Пусть знают.

Голос её был глухим, привычно спокойным. В шатре запахло чуть сильнее сырым сукном и золой.

— Это… не только про них, — он шумно втянул в себя воздух, плечи поднялись, потом резко опустились. — Чтобы договор был крепким, чтобы они… чтобы встали до конца… нужно… нужно родство. Понимаешь?

Он произнёс последнее слово хрипло, будто надеялся, что она не расслышит. Руки его опять нашли ножны — большой палец вертел обломанный ремешок.

Кира отложила иглу. Очень медленно, так, словно боялась — рука дрожала, пальцы побелели на шерсти. Игла скользнула по ладони, упёрлась в край стола.

— Понимаю. Продолжай.

Взгляд её всё ещё был направлен вниз, только плечи стали чуть выше — будто прямая, напряжённая спина могла заменить любые слова.

Владимир сглотнул, кадык у него дернулся резко, лицо стало ещё жёстче.

— Я беру в жёны Олюву.

Слова упали тяжело, будто в очаг кинули мокрую древесину — пламя захлебнулось, осело. В шатре стало как-то особенно тесно, гулко. Даже ветер за стеной замолчал — снег, кажется, медленно сползал по крыше, оставляя холодные разводы.

Кира подняла глаза — медленно, без резких движений. Ни крика, ни всхлипа — только мёртвый, ровный взгляд, в котором не было ни света, ни злобы, ни даже боли. Лицо её было серым, как небо перед снегом, губы сжаты. Руки спокойно лежали на коленях, игла впивалась в ладонь, но Кира не замечала этого.

— Ты так решил, — голос её был спокойный, ровный, словно совсем чужой, как будто эти слова прозвучали не здесь, а где-то далеко, где их не может ранить ни одно живое существо.

Владимир шагнул ближе, хрипло выдохнул, будто собирался что-то добавить, но так и не нашёл нужных слов. Его тень легла через весь шатёр, глаза метались.

— Это не… — он запнулся, попытался подобрать мягкий тон, — Кира, это не против тебя. Это… это ради дела. Ради всего того, что мы…

Кира молча смотрела на его руку, сжавшую край стола, как будто там, в древесных заусенцах, прятался смысл сказанного.

— Я поняла, — коротко перебила она. — Союз. Надо. Политика.

Он сжал губы, плечи его поникли. На щеках проступили пятна усталости.

— Да, но… — он коснулся пальцами стола, будто ища опору, будто боялся упасть прямо здесь, — но это не значит, что… что ты…

— Что я кто? — она повернула к нему голову, резким движением, глаза холодные, синие, глубоко затенённые. — Что я остаюсь первой? Что я нужна? Что ничего не меняется?

— Я не говорил—

— Не говорил, да.

Пальцы его сжались в кулак, суставы побелели, кожа натянулась.

— Кира, ты… ты хотя бы… скажи что-нибудь нормальное, ради бога. Закричи. Ударь меня. Скажи, что я подлец. Скажи, что ты ненавидишь меня. Сделай хоть что-то. Так… легче.

Она смотрела на него, как смотрят на проходящего мимо незнакомца, в котором едва угадывают старые черты.

— Легче кому?

Он моргнул, отвёл взгляд, растерянно пошевелил губами.

— Мне… наверное.

— Понимаю, — она всё ещё стояла ровно, спина не дрожала. — Ты хочешь, чтобы я дала тебе повод считать, что мне больно. Или что я ревную. Или что я… что я буду кричать, а ты потом спокойно выйдешь и скажешь: «Она привыкнет». Так?

— Нет! — он резко вскинул руки, ладони раскрылись, голос срывался, — нет, Кира, я… я просто не знаю, как тебе это сказать так, чтобы… чтобы...

— Чтобы я не ушла сейчас, — сказала она тихо, почти беззвучно.

Он застыл, дыхание сбилось.

Кира встала. Двигалась медленно, будто каждое движение стоило ей усилия, будто тело налилось тяжёлым свинцом. Она подняла рубаху Братислава, аккуратно сложила её, коснулась ладонью ворса, положила на лавку.

— Я услышала. Ты сделал выбор. Хорошо.

Кира не смотрела на него — просто стояла, руки опущены, дыхание ровное, только губы дрожали едва заметно, как от холода.

Владимир попытался подойти ближе, ноги его скрипнули по половикам, тень качнулась, заслоняя свет от очага.

— Это не… не против тебя, — голос снова был глухим, ломким, — ты нужна мне. И сын нужен. Я не… я не отказываюсь. Ни от тебя, ни