Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Николай Павлович остановился. Напряженные складки вокруг его рта слегка разгладились. Он удовлетворенно кивнул, словно я только что прошел невидимый, но крайне важный экзамен.

— Это разумный ответ, — произнес он, и в его голосе промелькнула тень уважения. — Не жадный и не наивный. Мне нравится, Воронов, когда человек способен видеть ситуацию дальше своего собственного кармана. Технологию мы заберем, когда придет время. А пока… выдержите объемы?

— Выдержим, — коротко подтвердил я.

Николай подошел к своему креслу, но садиться не стал. Он оперся руками о спинку, посмотрел в окно, а затем резко сменил тему. Переход получился настолько стремительным, что мне потребовалась пара секунд, чтобы перестроиться.

— Вам нужны люди, Воронов? — спросил он, повернув голову в мою сторону. — Образованные, толковые? С настоящей головой на плечах, а не просто умеющие махать кайлом?

Внутри меня словно распрямилась туго сжатая пружина. Я едва не выдохнул вслух. Кадровая проблема сжирала меня заживо. Прииск пух на глазах, технологии летели вперед, а управлять этим маховиком приходилось опираясь на вчерашних каторжан и лесных следопытов.

— Отчаянно нужны, Ваше Высочество, — признался я, отбросив ложную скромность. — Инженеры, чтобы работать по развитию новых двигателей. Химики для лаборатории Раевского. Механики, врачи для лазарета, учителя для детей рабочих. Наше предприятие растет гораздо быстрее, чем я успеваю физически готовить специалистов. Я работаю на пределе кадрового голода.

Николай усмехнулся. Он протянул руку к лежащей на столе неприметной кожаной папке с вензелями, открыл ее и извлек сложенный вдвое лист плотной бумаги. Шагнув ко мне, он протянул документ.

— Здесь тридцать имен, — сухо прокомментировал князь, пока я разворачивал лист. — В основном офицеры, которых мы недавно уволили со службы за излишнее вольнодумство и неподобающие разговоры. Пара выпускников Горного института, которым не нашлось теплого кресла в департаментах. Несколько бывших преподавателей, угодивших в опалу за неосторожные высказывания. Бунтари. Смутьяны.

Я быстро пробегал глазами по строчкам, написанным канцелярским почерком. Пальцы крепко сжали края бумаги. Горный инженер с практикой на европейских шахтах. Химик-неорганик. Два артиллерийских поручика, имеющих реальный опыт литейного дела. Военный врач, закончивший Медико-хирургическую академию. Это был не просто список неблагонадежных элементов. Это была невероятная, баснословная золотая жила компетентных мозгов.

— Они прибудут сюда вместе с военными, в мае, — продолжил Николай, наблюдая за моей реакцией. — Кормить, одевать и обеспечивать им сносный быт будете вы из своих средств. Взамен вы получаете их мозги на бессрочную службу. Устраивает вас такая сделка?

Я поднял глаза от списка. В груди клокотало торжество, которое я с трудом удерживал за маской спокойствия. Эти люди, лишенные столичных перспектив, будут грызть землю, чтобы доказать свою значимость. А мне именно такие и требовались.

— Устраивает полностью, Ваше Высочество, — ответил я, бережно складывая лист и убирая его во внутренний карман фрака. — Я найду каждому из них применение ровно в течение недели после того, как они сойдут с повозок. Бездельничать на прииске никто не станет.

Николай Павлович бросил короткий взгляд на настенные часы. Аудиенция была окончена. Он выпрямился, демонстрируя идеальную офицерскую выправку, и чуть кивнул нам обоим, давая разрешение идти.

Мы с Аней развернулись, направляясь к двойным дубовым дверям, когда голос великого князя настиг нас уже на самом пороге.

— И еще кое-что, Воронов, — окликнул он. Я обернулся. Взгляд Николая скользнул по мне и остановился на Ане. В его глазах появилось что-то неожиданно человеческое, лишенное привычной стальной брони государственника. — Знаю, что вы недавно обвенчались. Поздравляю вас.

Аня залилась густым румянцем и вежливо, с истинно дворянским достоинством, склонила голову в знак признательности. Я молча кивнул, принимая слова.

— Пусть ваши дети, — добавил Николай, вперив в меня требовательный, пронзительный взгляд, — растут в той империи, которая крепко стоит на твердых ногах, а не на глиняных подпорках. Ступайте.

Когда мы покинули душный, пропитанный интригами кабинет и вышли в прохладный коридор резиденции, я почувствовал, как по спине пробежал холодок отступившего напряжения. Пол под сапогами казался неестественно твердым. Я протянул руку, крепко сжимая прохладные пальцы Ани в своей ладони. Она ответила мне быстрым, обнадеживающим пожатием.

— Знаешь, что он именно сейчас сделал? — тихо произнес я, наклонившись к самому уху жены, пока мы шли мимо застывших гренадеров. Эхо наших шагов терялось в высоких сводах.

Аня вопросительно подняла на меня глаза, все еще приходя в себя после напряженной встречи.

— Он привязал нас к себе, — продолжил я едва слышным шепотом, переваривая аналитику состоявшегося разговора. — Не страхом перед тайной полицией. Не высочайшим указом или угрозой отнять прииск. Он привязал нас доверием, выдав карт-бланш и поделившись своими людьми. А это, Аня, самые крепкие и безупречные цепи на свете. От таких не сбегают.

Глава 7

Май ворвался на Урал не легкой капелью и ласковым солнцем, а тотальным, всепоглощающим грязевым апокалипсисом. Снежная корка, укрывавшая тайгу долгие месяцы, вдруг расползлась ноздреватой губкой, обнажив черное месиво раскисшего чернозема. Воздух пропитался едким, почти осязаемым запахом прелой хвои и влажной коры. Дороги, еще месяц назад державшие звонкий наст, сейчас представляли собой ловушку для любой колесной техники. Телега здесь ушла бы по самые оси на первых же ста саженях.

Я стоял на крыльце конторы, вдыхая этот сырой весенний дух, и довольно ухмылялся. Кареты и пролетки пускай гниют в сараях екатеринбургской знати. Наше время пришло. Для плоских и широких гусеничных траков эта бескрайняя слякоть была родной стихией.

Со стороны Невьянского тракта послышался нарастающий сиплый рокот, и вскоре в ворота прииска, разваливая лужи стальными катками, вползла колонна. Илья Кузьмич не подвел. Пять новеньких «Ефимычей» второго поколения выстроились на заднем дворе, сияя свежей копотью и клепками. Черепановский конвейер отработал на совесть. Инженеры перебрали подвеску, добавив двойной обод на направляющих катках для лучшего распределения массы. Кабину машиниста сделали на полметра шире, а над грузовой платформой натянули плотный, водонепроницаемый купол из нашей эрзац-резины, пропитанной мазутом.

Мы загружали эти машины двое суток почти без перерыва на сон. В нутро вездеходов укладывали не просто припасы, а настоящий концентрат выживания и экспансии. Деревянные ящики с разборными бутарами, сотни чугунных кирок, лотки для промывки песка. Провианта забили под самый потолок тента — ровно на два месяца автономной жизни в глухомани. В отдельные