Этногенез-1 - Юрий Бурносов

будто целуя воздух. Влад поднял шлем с кровью к его лицу. Повернул так, чтобы кровь стекала по желобу носового выступа. Наклонил. Тонкая алая струйка потекла рыцарю на лицо. Черные губы вытянулись еще больше, ловя каждую каплю еще теплой жидкости. Причмокивание перешло в исступленное урчание, словно огромному зверю чесали брюхо. Влад, прищурившись, смотрел на лицо поляка — под засохшей кровью и грязью оно было бледным, как рыбье брюхо.

Руки рыцаря, бессильно обхватывавшие убившее его копье, вздрогнули и медленно поднялись. Поляк издал голодное рычание и вырвал у Влада шлем с кровью. Судорожным движением поднес ко рту и начал, захлебываясь, глотать. Алые струйки стекали по подбородку, покрытому светлым юношеским пушком.

— Господин, — тихо промолвил за спиной у Влада старый гайдук Батя. — Это же…

Влад не шевельнулся и не ответил. Он, не отрываясь, смотрел на светловолосого рыцаря. А тот, выхлебав содержимое шлема, уронил его себе под ноги, взялся за копье и легко, словно соломинку, переломил пополам. Накрыл кольчужной перчаткой обломанный кусок древка и резким движением вогнал его еще глубже в свой развороченный живот. Теперь копье почти вышло у него из спины. Вокруг распространилось зловоние, неизбежно сопутствующее ранам живота. А рыцарь медленно завел длинную и гибкую, как у обезьяны, руку себе за спину, ухватился за копье и со страшной перекошенной ухмылкой вырвал его из тела.

Прежде чем он успел метнуть его Владу в горло, тот сорвал с пояса изогнутую персидскую саблю.

Сверкнула гибкая голубая молния. Лезвие сабли, коротко свистнув, отделило голову рыцаря от закованного в чешуйчатую броню туловища. Удар пришелся чуть выше кольчужного воротника. В хмурое, затянутое тучами небо хлестнула тугая струя темной крови.

Ноги рыцаря подкосились, и безголовое тело тяжело рухнуло на влажную от крови траву. Влад поднял откатившуюся голову за длинные, пшеничного цвета волосы. Красные, как у альбиноса, глаза смотрели на него с дикой злобой.

— Древний враг, — сказал Влад по-румынски. — Я думал, ты сражаешься за Полумесяц.

Голова ничего не ответила, но зрачки бешено вращались в залитых кровью глазницах.

— Их давно не встречали тут, господин, — неуверенно заговорил старый Батя. — Последнего поколя убил ваш дед, Раду Храбрый. И было то в горах, а не на равнине.

— Слышишь, — сказал Влад голове, — можешь гордиться, тварь. Мужчины моего рода всегда убивали упырей. Я Влад Дракул, князь Валахии, рыцарь ордена Дракона. Я дал клятву убивать вас, где бы вы ни прятались, под чьими бы знаменами ни служили. И сейчас я произношу эту клятву снова, прямо перед твоей мерзопакостной рожей.

Он разжал пальцы, и голова, словно кочан капусты, упала в грязь у его ног.

— Сожгите ее, — приказал Влад гайдукам. — А в тело забейте осиновый кол.

Князь тщательно вытер саблю о траву и вскочил в седло.

— И вот еще что. Каждого, кто осмелится взять себе хоть колечко с кольчуги упыря, я лично скормлю собакам.

2

Гонец прискакал на закате.

Он летел, склонившись к шее черного, как вороново крыло, жеребца, по узкой, петляющей между скал дороге. Отец рассказывал Владу, что в этих скалах скрыты сторожевые посты, по три воина на каждый пост. Они предупредят замок о приближении врага, если тому удастся каким-то чудом незамеченным перейти мост Святого Андрея, и будут сдерживать его до подхода основных сил. На этой дороге десять человек могут остановить тысячу, говорил отец.

Но гонца, спешащего в замок, задерживать никто не стал. Во-первых, он был один, а во-вторых, в плаще с багряной лентой дома Дракул. Это означало, что он привез весть от отца.

Княжич смотрел на приближающегося всадника с Грозовой башни. Грозовой она называлась потому, что четырнадцать лет назад, за год до рождения Влада-младшего, в нее ударила молния. Она дотла выжгла караульное помещение на верхушке башни и убила двух стражников, коротавших время за игрой в кости. С тех пор место это считалось в замке несчастливым, стражу в обычное время там больше не выставляли, чем вовсю пользовались оба княжича — Влад и его младший брат Раду, — когда нужно было сбежать от отца Пафнутия или спрятаться от ненавистного Гуго Игнациуса. Но сейчас Раду играл с дворовыми мальчишками в «горного господаря» на крыше конюшни, и Влад был в Грозовой башне один. Последнее время он замечал, что одиночество нравится ему больше, чем общество брата и друзей. Да и то — какие они ему друзья? Сыновья конюха, кузнеца, водоноса — никто из них ему не ровня, даже Матей, чей отец командует стрелками. Влад вырастет и станет князем, а они так и останутся мужичьем. А князю с холопами водиться не пристало.

«У князя нет друзей, — говорил Владу отец. — Только слуги. Друзьями могут быть равные по положению, а таких можно лишь в соседних странах сыскать».

«Значит, у тебя совсем нет друзей? — удивлялся Влад. — А как же барон Отто? А воевода Милош? Они же приезжают к нам в замок, и на пиру вы сидите рядом, как равные?»

«Это иное, — отвечал отец. — Отто и Милош — мои братья по ордену. Они, как и я, носят на шее знак Дракона. Мы присягнули императору, и в этом мы все равны. Но друзьями я бы и их не назвал».

Он невесело усмехался и кивал на залитый солнцем двор замка, где Раду и Матей увлеченно лупили друг друга палками.

— Мне кажется, сын, что настоящие друзья у нас есть только в детстве. В твои годы у меня тоже был друг, сын свинопаса. Мы были неразлучны, словно Кастор и Поллукс.

— А как его звали? — заинтересовался Влад.

Отец пожал плечами.

— Не помню. Когда мне исполнилось шестнадцать, он сбежал с дочкой мельника. Мой отец не дал им разрешения жениться, но сыну свинопаса, как видно, до смерти хотелось назвать ту румяную девицу своей женушкой. И его желание сбылось.

— Как так?

— Отец послал за ними погоню, и их, конечно, поймали. Девку поучили плетьми, да и отпустили, она потом вышла замуж за старшину каменщиков и родила кучу ребятишек. А вот моего друга казнили.

— За что?

— За то, что пошел против воли князя. Его хотели колесовать, но я упросил отца, чтобы к нему проявили снисхождение. Отец согласился — но с одним условием. Он сказал, что если я хочу помочь своему другу, то должен