Столичный доктор. 1-8 - Алексей Викторович Вязовский

* * *

Только успел закончить с Джевецким и проветрить кабинет от табачного дыма — напыщенный слуга в ливрее с позументами вызвал меня на улицу. Там, перед домом, стояла роскошная карета с незнакомым мне гербом. Но явно не царским — его вензеля я теперь узнаю всегда. Внутри сидела дама в платье с золотым шитьем и с вуалеткой на лице. На всякий случай я изобразил поклон глубже обычного.

— Лейб-медик Баталов? — спросила женщина, приоткрыв дверцу.

— Да. Чем обязан?

— Это вам!

Мне был выдан небольшой конверт, залитый сургучом. И тут же, без объяснений, дама постучала по передней стенке кареты и крикнула «Трогай».

Вернувшись в кабинет, я вскрыл конверт. И там было письмо от Лизы.

«Мой дорогой друг!

Как же давно я не получала от вас писем! Неужели вы забыли меня? Я каждый день просыпаюсь с мыслью о вас, вспоминаю наши прогулки под луной и разговоры до рассвета. Мне так хочется снова услышать ваш голос, ощутить тепло Вашей руки в своей ладони…»

Дальше Великая княгиня коротко, без деталей рассказывала о ребенке — здоров, активно набирает вес. Обещает мне внимательно следить за синяками — если таковые появятся на коже.

«…Очень прошу в ответном письме больше рассказать о той страшной болезни, который вы так напугали известную вам персону — мое сердце сжимается от страха за малютку Александра!»

Известная персона — это собственно, сам Великий князь, с которым у меня была беседа насчет гемофилии. Правда тоже без особых деталей — еще неизвестно, передался ли ген дальше в новом поколении, или моя здоровая наследственность взяла верх.

Письмо заканчивалось завуалированными признаниями в любви, правда в форме вопросов.

«…Но разве для любви есть преграды? Разве не связаны наши души навеки?»

В постскриптуме Лиза уже деловым образом сообщала мне, что переписку с ней можно вести через ее подругу — герцогиню Марию Павловну Мекленбург-Шверинскую, которая бывает в Петербурге по разными делам. Теперь ясно, кто был моим сегодняшним «почтальоном».

Подписано письмо не было и тут тоже было все понятно. Конспирация — наше все.

* * *

Попытка набросать ответное послание не увенчалось успехом. О чем мне писать Лизе? О новом романе с Агнесс, в который я стремительно влетаю галопом? Глупо. О Ходынке? Лиза и так о ней знает.

Прямо, как Скарлетт О`Хара из «Унесенных ветром» я решил «подумать об этом завтра». У меня случился синдром прокрастинации — займусь-ка делами клиники.

Прелесть должности самого большого начальника в том, что отчитываться не надо ни перед кем. На самом деле, это пункт второй. Первый гласит, что у хорошего руководителя работа организована так хорошо, что его отсутствие на результаты не влияет. Так вот, я — гениальный менеджер. Более полугода ценные указания письмами посылал, а денежки не просто шли, а Ниагарским водопадом текли. Хочется достичь поступлений уровня повыше, но это на следующем этапе.

Вот поэтому я зашел, посмотрел на очередь, страдальцев, пациентов, и пошел к Романовскому. Попили чаю, поговорили о том и сем, а потом я внезапно признался о ситуации с фройляйн Гамачек.

— Я не понимаю, а что ты здесь делаешь? — Дмитрий Леонидович отставил в сторону стакан с чаем. — Надо срочно ехать в гостиницу, хватать барышню, и показывать ей красоты нашего города. Думаю, в пятницу утром виноторговец уже давно трудится над умножением богатств. Красивая?

— На втором месте после Лидии Михайловны, — отшутился я.

О нежных чувствах, которые питал Романовский к своей жене, я знал хорошо. Трое детей и почти пятнадцать лет брака помехой тому не стали.

Короче, уже через пять минут я входил в «Англию». Может, смеху ради поселиться в пятом номере, как прежде? Вот герр Гамачек обрадуется. Но мысль промелькнула и пропала. Не до мелких козней. Надо действовать. Кстати, портье новый какой-то. Странно, вроде предпосылок к увольнению прежних не было. Заболел кто? За такое место держатся.

На его «Рады приветствовать», я только кивнул, даже останавливаться не стал, взлетел по лестнице на второй этаж, и замер перед дверью. Блин, опять без цветов. Ничего, по дороге куплю где-нибудь, сейчас их в продаже много, считай, лето почти наступило.

Пока я решался — стучать или еще подумать о какой-нибудь ерунде, дверь вдруг открылась. Хорошо хоть, не очень резко, и я успел отпрыгнуть, а то получил бы в лоб. На пороге стояла Агнесс и с любопытством смотрела на меня.

— Здравствуйте, Евгений, — улыбнулась она. — Увидела вас в окно, подошла к двери. Слышу — вы остановились, но почему-то не стучите. И я подумала: надо поскорей задержать моего гостя, пока он не сбежал.

Она заразительно засмеялась, и я, улыбнувшись, открыл рот, чтобы что-то сказать в свое оправдание, но был схвачен за рукав и втянут в номер.

— Рад видеть вас, фройляйн Агнесс, — наконец, сказал я слова приветствия.

— Какой вы скучный, Евгений! Как приказчик моего отца!

А ее русский, хоть и оставляет желать лучшего в плане произношения, но впечатляет словарным запасом. Похоже, она начала заниматься им вскоре после нашего знакомства. Небось, нашла какого-то студентика, желающего заработать на кружку пива и порцию сосисок с капустой. Это льстит, конечно, потому что явно было сделано с целью угодить мне.

— Фройляйн Агнесс, хочу пригласить вас на прогулку. Возьмем экипаж, постараюсь показать вам интересные места.

Почему я взял официальный тон в беседе? А на всякий случай. Это в письмах мы обращались по имени и на «ты». Где гарантия, что в дальней комнате не притаилась прислуга? А то сейчас скажу наедине что-нибудь игривое, получится урон чести. Тут как в медицине — лучше перебдеть, чем наоборот.

К счастью, Агнесс сразу решила дать четкий сигнал, что посторонних наблюдателей нет. Она обняла меня за шею, и поцеловала в губы, притянув к себе за голову. Поцелуй получился немного неловкий, короткий, будто на ходу сделанный. Девушка тут же отпрянула, покраснела. Наверное, такой смелый поступок ей непросто дался. А я так и остался стоять с протянутыми вперед руками — маневр по ответным обнимашкам оказался незавершенным.

— Да, ты прав, — продолжила она по-немецки. — Наверное, надо выйти из номера. Подожди меня снаружи.

Агнесс — чемпионка мира по скоростным сборам среди женщин. Не прошло даже двадцати минут, как она вышла, поражая всех присутствующих своим великолепием. Впрочем, извозчик в этот момент отвернулся, так что я был один.

— Предлагаю начать с Дворцовой площади, — сказал я. — Во-первых, это очень красиво, во-вторых, совсем рядом.

— А собор? — кивнула Агнесс на Исаакий. — Такой огромный!

— Отдельно сходим. Обязательно.