"Фантастика 2026-44". Компиляция. Книги 1-36 - Александр Коротков

— Немедленно докажи, что твои слова — чистая правда!

— С огромной радостью. И как именно я должен тебе это убедительно доказать? Мои слова совершенно не возымели действия. Её честные — тоже. Каким же способом я могу окончательно убедить тебя? Мне следует поднять самих Древних и напрямую спросить? — Он презрительно фыркнул.

Я отчётливо чувствовала, что буквально не имею абсолютно никакого отношения к тому драматическому, что разворачивалось передо мной. Это было значительно меньше связано со мной лично и гораздо больше — с давней непримиримой враждой, длящейся добрых пять тысяч лет.

— Могу я просто пойти спать и оставить вас, двух непримиримых болванов, разбираться самим? — тихо пробормотала я. И Самир, и Каел полностью проигнорировали меня, если вообще услышали.

— Возможно, ты прав. Ты не можешь убедить его. Каел твёрдо решил, что единственный способ раз и навсегда избавить этот мир от твоей мерзкой порочности — это окончательно избавить его от её первоначального источника. От тебя самого.

— Тогда зачем ты вообще меня спрашиваешь? — Самир снова громко рассмеялся, мрачно и злобно. — Ещё одна кровавая война? Ты желаешь вновь безжалостно сократить население этого проклятого мира вдвое? — В глубоком тоне колдуна витало знакомое, злорадное настроение. Он уже постепенно поддавался жажде хаоса и боли.

— Другого пути нет. Я не уйду, пока не сотру твоё скверное присутствие с этих земель. — Каел сделал угрожающий шаг в сторону Самира.

— И как же, брат мой, я умудрился принудить наших Вечных Богов даровать такой удивительный дар? Нет. Я думаю, твой слепой гнев и ненависть вновь взяли над тобой верх.

В наш ожесточённый спор внезапно ворвался четвёртый незнакомый голос, совершенно незнакомый мне. Он был удивительно чист, как хрустальный колокольчик, и необычайно мягок, но разрезал горячую перепалку, словно лёд на снегу. Острый и кристально ясный. Он исходил словно ниоткуда. Он был почти шёпотом, таким тихим.

Неожиданное вмешательство моментально заморозило на месте и Каела, и Самира.

— Какая жалость. Проснувшись, я ощутил такую безграничную радость. Я думал, что уже никогда не увижу этот прекрасный мир вновь. И вот я пришёл сюда, чтобы насладиться сиянием наших Богов, а нахожу своих братьев, препирающихся всё так же. У нас есть спасение, и всё же мы вновь балансируем на краю погибели.

Я медленно подняла глаза в поисках источника голоса и увидела, как что-то материализовалось над нами. Это был вихрь ослепительно белого света. Светящаяся, стремительно крутящаяся сфера резко сжалась, а затем разорвалась вокруг себя. Ослепительные лучи заставили меня отвести взгляд и поднять руку, чтобы прикрыть глаза.

Когда свет рассеялся, в воздухе парил мужчина. Нет, это был не мужчина. Это был ангел. Настоящий, честное слово, белокрылый ангел парил в воздухе над нами, его крылья расправлены. Когда зрение привыкло к ослепительному сиянию, я разглядела, что его крылья вовсе не были просто белыми — они переливались, словно опал. В них играли все цвета радуги, сливаясь в ослепительное многоцветье, где невозможно было выделить отдельный оттенок.

От него исходило ощущение божественного величия, заставлявшее трепетать душу. Рядом с ним я ощущала себя букашкой — маленькой и ничтожной. Казалось, сама вечность смотрела на меня его глазами. Его облачение из струящейся белой ткани мягко облегало торс, перехваченное массивным золотым поясом. На загорелой коже, покрывавшей крепкие мышцы груди и рук, мерцали изящные светлые узоры. Во всей его стати — в узких бёдрах, стройном стане, гордой осанке — чувствовалась неземная гармония.

Он плавно опустился на землю босыми ногами, и его опаловые, переливающиеся крылья, будто сотканные из света, мягко сложились за спиной. Только теперь я разглядела, что лицо его скрывала маска из белого фарфора. Но в отличие от масок Самира или Каела, она была удивительно живой, почти настоящим лицом — до того прекрасным, что дух захватывало. Во всей его фигуре — в чётких чертах, силе и изяществе — было что-то неуловимое, что не позволяло назвать его просто мужчиной. Он казался слишком совершенным для этого мира, словно сошёл с мраморного пьедестала, созданного рукой гения.

От этой сверхъестественной красоты становилось не по себе. Хотя со сложенными крыльями он выглядел менее грозно. Его стройную фигуру украшали тонкие золотые цепочки: они обвивали запястья, талию, шею и мягко поблёскивали при каждом движении.

Я наконец закрыла открытый рот. Самир и Каел всё ещё стояли неподвижно, глубоко ошеломлённо глядя на величественного ангела. Новоприбывший медленно повернулся ко мне, и я инстинктивно отступила на шаг назад, в защитные кольца Горыныча. Я завороженно наблюдала, как ангел изящно расправил одно крыло и склонился в почтительном поклоне, торжественно сложив сияющую конечность перед собой, будто это была ещё одна рука. Его длинные волосы цвета платины изящно ниспадали вдоль фарфорового лица, пока он с драматическим видом обращался ко мне.

— Моя госпожа, величественная Королева Глубин… для меня величайшая и безмерная честь встретить вас.

Я не сразу нашла что ответить, пока Горыныч не ткнул меня кончиком хвоста в спину. — Я… э-э… простите, я… всё ещё не всё понимаю. Кто вы?

Фарфоровая маска склонилась, глядя на меня сквозь чёрные прорези для глаз, за которыми не было видно ничего.

— Мои глубочайшие извинения. Я Золтан, Владыка в Белом. Я — Владыка Крови.

Валентина Зайцева

Проклятие Бессмертных: Король в Белом (книга 4)

Глава 1

Нина

— Мои глубочайшие извинения. Я Золтан, Владыка в Белом. Я — Владыка Крови.

Ангел — Золтан — выпрямился после поклона. Он сложил за спиной свои переливчатые, почти прозрачные крылья. Они отсвечивали, словно были соткаты из утреннего света и лунной пыли.

— Ох, — выдавила я. Это был весь мой гениальный ответ.

Передо мной стоял ещё один Владыка. Я-то знала, что остальные короли и королевы погружены в сон. Ведь мир был обречён. У меня самой было так мало времени, чтобы осмыслить всё, что со мной приключилось. Мне и в голову не приходило: теперь, когда угроза миновала, они могут проснуться.

Чёрт побери.

Моя жизнь, казалось, была намертво запрограммирована на движение от плохого к худшему. От простого к безнадёжно сложному. Ангел наблюдал за мной через свою идеальную, угловатую фарфоровую маску. Как и у всех остальных, её прорези для глаз были чёрными-пречёрными. Они не показывали ни единой крупицы того, что скрывалось за ними.

Я вдруг осознала, что веду себя откровенно невежливо.

— Простите. Я правда