Фантастика 2026-49 - Ирина Николаевна Пименова

ее. Остановилась. Подумала… И пожалела, что сама не огневик. Криво усмехнулась своим мыслям. Сама не замечая собственных движений, поставила сумку на приступок рядом с дверью и пошла по тропинке, уводящей в сад — и вниз, к оврагу, к любимой беседке. К привычному покою. Все машинально… Только вот губы кривились от осознания, что нынешнее одиночество она устроила себе собственными руками.

В портике-беседке села на каменную скамейку. Огляделась… Холодновато — она подняла воротник курточки. Темно. Фонтанчик декоративного бассейна еле видно — и то лишь благодаря смутному свету сверху, с улицы. Мэтти она так и не пригласила ни разу в любимое местечко… Не надо о нем… Ни о чем больше не думая, слушая переливчатый звон фонтанчика, глядя и не видя, некоторое время девушка смотрела на стену — и внезапно вскинула ладони к лицу и разрыдалась. Одиночество нахлынуло сбивающей с ног волной, и Алекса ощутила себя слабой и никому не нужной. Оплакивая себя, чуть не выла в голос, благо что в беседку обычно никто, кроме нее, не спускался, а уж тем более вечером, и можно было реветь самозабвенно, в голос.

И чуть сердце не выскочило: кто-то взялся за ее плечо и, сев рядом, прижал ее к себе. Заикаясь от глубокого плача, она изумленно распахнула мокрые ресницы. Но в портике было темно, и она конвульсивно попыталась дернуться из жестких рук.

— Это я, — сверху вниз сказал Карей. — Успокойся. Или еще поплачь.

— За-ачем — еще? — от неожиданности враждебно спросила девушка, снова непроизвольно всхлипнув.

— Не ведись на уговоры Ферди, не давай держать себя за руку. Он из тебя сегодня столько сил выпил, пока просил о доме рассказывать, поэтому и плачешь — от слабости. Завтра утром скажи ему, чтоб играл по твоим правилам, иначе высосет… Ладно. Потом поговорим, когда успокоишься.

Какое-то время она уже вздрагивала с почти сухими глазами, торопливо вытирая мокрые скулы и боясь, что он уберет руку. Желая, чтобы убрал. Очень хотелось быть слабой. И боялась рядом с ним быть слабой. Слабой было бы страшно пережить снова… его уход.

— Как ты здесь очутился? Откуда знаешь про эту беседку?

— Забыла, как ты рассказывала Ферди? — Он ничуть не смущался, косвенно признаваясь, что тоже присутствовал при сеансах исцеления старшего брата. — Про свое любимое место? Как только ты вышла из его комнаты, я сразу сюда приехал. Правда, пришлось поискать. Как-то не ожидал, что беседка находится в самом низу оврага.

Она вдруг поняла: он многословно объясняет свои поиски, давая ей тем самым время успокоиться. И только было открывшая рот спросить, а зачем ему вообще сюда приходить, замолчала на полуслове. Пусть он здесь ненадолго, пусть потом ему придется уйти, потому что она его все равно прогонит, но прямо сейчас он здесь — и с нею. Несмотря на то что она сейчас не знает, чего от него ждать, с ним рядом — спокойно. Полностью прислоняться к нему она побаивалась, но и так было хорошо: он обнял ее лишь одной рукой, сидели просто плотно друг к другу… Наконец она ощутила, что может говорить спокойно, и сумела спросить:

— Так почему ты сюда пришел?

— Ты сказала Ферди, что эта беседка — лучшее на свете место. Мне захотелось… — Он запнулся, но договорил: — Мне захотелось посмотреть, что такое лучшее место на свете — для тебя. Думал — посижу немного и уйду.

— Я никогда здесь не ревела, — коротко всхлипнув, сказала она. — Мне всегда здесь было хорошо…

Он промолчал, сидя неподвижно.

— Будь осторожней с Ферди, — хмуро сказал он. — Ты с ним контактируешь на слишком близком уровне. А у него часто бывает депрессивное настроение. Не подхвати.

— Мы с тобой разговариваем, — пропуская мимо ушей его предупреждение, заметила она со вздохом. — Ты же не должен был здесь появляться.

— Про «появляться» не было сказано, — возразил он, не убирая руки с ее плеча.

Она усмехнулась:

— Еще немного — и ты покажешься в нашем доме. — А потом подумала и проворчала: — Ну и фиг с тобой. Показывайся. В доме своих предателей полно.

— Что у тебя за дела с Рэдом? — не обращая внимания на ее замечание, спросил он.

— Он согласился стать моим практическим объектом на тестировании. — Сказала и поморщилась. Зачем? Надо было промолчать, чтобы его побесить подольше. И поразилась: она хочет его побесить?! Зачем?! Если она не собиралась поддерживать с ним отношений? Значит ли это, что он ей небезразличен? Опять открыла рот спросить в отместку: а что за дела у него с воздушницей? И снова закрыла. А ей это должно быть интересно?.. Зато ей интересно, что он заговорил. Причем именно тогда, когда она не в настроении разговаривать. Когда в голову лезут только глупые вопросы. Например, почему он не уберет руку? А спросить страшно. А вдруг уберет? И тогда будет… холодно.

— Здесь тихо, — сказал он не двигаясь.

— Да, здесь уютно. Но… Пора домой, — равнодушно сказала Алекса. — Меня могут хватиться. Эмбер видела, как я пришла. Да и холодно здесь.

— Не возражаешь — провожу до двери?

— Нет.

Карей и в самом деле проводил ее и, не дожидаясь, пока она возьмется за дверную ручку, отвернулся и пошел к калитке… Алекса постояла у двери, наблюдая, как его высокая фигура постепенно растворяется в темноте позднего вечера, а потом зашла домой. От ужина отказалась, сославшись на слишком позднее время. На деле в горле стоял такой напряженный комок, что девушка сомневалась, сможет ли проглотить хоть что-то.

В своей комнате Алекса недолго простояла у окна, а потом выключила свет и легла, чувствуя странную пустоту и пронзительное одиночество. Уже свернувшись клубочком, она снова всплакнула от непонятной ей тоски. И уснула, шмыгая носом.

…Она хорошо сознавала, что это сон. И все равно чувствовала происходящее, словно в реальности.

Как будто она проснулась и села на постели.

То самое острое одиночество, пережитое по дороге к беседке, вернулось. Мельком она удивилась, нет — просто отметила, что на улице безлунная ночь. В комнате мрачная тьма устоялась такая густая, что она не видела ни единого предмета. Вздохнув, она встала с кровати и примерилась, где что находится. Вспомнила о столе, который стоит впритык к окну, и шагнула к нему. Тут должны стоять два трехрожковых подсвечника. Шесть свечей. У них нет ауры, но она знает, что они на столе.

Под вздрагивающими пальцами холодный металл. Поверхность мелкоребристая. Наверное, вся в узорах.

Она медленно подняла руку и провела ладонью над свечами, едва-едва касаясь их фитилей. Если она зажжет их… Огонь не даст ей быть одинокой. Какие-то несколько минут боли. Никто не успеет даже понять… Тьма… Как же она устала от