"Фантастика 2026-44". Компиляция. Книги 1-36 - Александр Коротков

— Всё что угодно, только не это… Нет, прошу… — бормотал он, отворачиваясь от меня. Он сделал два шага к камину и ухватился за кресло, стоявшее рядом с очагом. — Нина мертва!

Одним резким движением он швырнул тяжёлое кресло прямо в огонь. Это было уже второе кресло за этот вечер, уничтоженное в приступе его гнева. Я вздрогнула всем телом и инстинктивно пригнулась. Кресло разлетелось на куски от удара о стену камина. Дерево поддалось мгновенно под его страшной силой. И я с настоящим ужасом осознала, насколько он силён на самом деле. И как сильно он всегда сдерживался со мной. Всё это время.

Обломки дерева и обивки, падая и рассыпаясь, выкатили из камина тлеющие угли. Они тлели на тёмном дереве пола яркими красными точками. Некоторые докатились прямо до его ног, но он, казалось, совершенно не замечал их.

Он схватился за волосы обеими руками. Стоя ко мне спиной, он низко опустил голову. Его плечи были напряжены и приподняты. Из его груди вырвался низкий стон — странный, протяжный звук, которого я никогда от него не слышала раньше. Это был звук чистой, абсолютной боли. Боли, которую невозможно выразить словами.

Прежде чем я успела что-то сделать — прежде чем смогла хоть как-то среагировать, кроме как стоять у стены в полном оцепенении, — он рухнул на колени. Он опустился на пятки, согнувшись пополам. Голова была прижата к груди, а пальцы впивались в тёмные волосы с такой силой, что, казалось, он срывал их с корнем. Как будто так можно было вернуть себе рассудок.

Самир что-то бормотал себе под нос, но я не разбирала слов. Медленно, очень осторожно, боясь, что в любой момент он снова может броситься на меня, я подошла к нему. Он был как раненый тигр — опасный, обезумевший, непредсказуемый.

Но почему? Что с ним случилось? Что я сделала не так?

Я опустилась рядом с ним на колени. Моя рука дрогнула и замерла над его спиной. Целое мгновение я боялась прикоснуться к нему. Боялась того, что он может сделать, когда я это сделаю. Он мог прикончить меня раньше, чем я успею даже пошевелиться.

И всё же, как бы безумно это ни было, как бы нелогично это ни звучало… я доверяла ему. Даже сквозь его безумие, даже сквозь этот страх, я знала — глубоко внутри знала — что он не причинит мне вреда. Не по-настоящему. По крайней мере, не больше, чем уже причинил сейчас. Я медленно опустила ладонь ему на спину.

Он вздрогнул от прикосновения, но не сдвинулся с места. Пальцы его лишь сильнее впились в собственные волосы. Всё его тело было напряжено до предела, как натянутая струна.

— Тебя нет… — твердил он монотонно, как ребёнок, пытающийся убедить себя, что в тёмном углу нет чудовища. — Ты обман. Тебя не существует.

— Я не умерла, Самир. — Я придвинулась ближе, очень осторожно, медленно, как приближаются к загнанному в угол зверю. — Я здесь. Я живая. Я настоящая.

Я пыталась его успокоить, хотя сама не знала, как это правильно сделать. Что сказать. Как помочь.

До меня наконец дошло: он был так глубоко уверен в невозможности того, что я ему сказала, что счёл меня галлюцинацией. Видением своего больного разума, ничем иным. Он был так убеждён в том, что эти слова не могут быть обращены к нему, что решил — меня здесь нет. Что я нереальна.

В его израненном, изломанном сознании это был единственный логичный выход из ситуации.

Он был недостоин любви. А значит, он просто сошёл с ума.

— Взгляни на меня, — тихо, очень мягко попросила я. Я осторожно коснулась его металлической руки.

Самир позволил мне отвести её в сторону, хотя сам не поднимал головы. Он не смотрел на меня.

Эта проклятая металлическая перчатка с её длинными кинжалообразными когтями… Сколько времени я провела в страхе перед тем, что он мог бы с ней сделать. Чего он хотел бы с ней сделать. Но теперь, глядя на неё, я понимала — она была идеальным символом его самого. Самир — чудовище. Опасное исчадие ада. Чернокнижник и колдун. Убийца. Но в её изогнутой форме таилась невероятная красота. Изысканные, замысловатые узоры металла, повторяющие орнаменты его дома. Она была элегантной, утончённой, зловещей и смертоносной одновременно. Прямо как он сам.

И всё это — чтобы скрыть рану. Всё это было создано, чтобы спрятать то, чего не хватало внизу. Но это не было ложью. Не было прикрытием или маской. Не было ширмой, чтобы защитить то, что было отнято у него. Вся эта опасность, вся эта тьма, все эти муки? Это и был настоящий Самир. Это был он.

Я медленно наклонилась и коснулась губами холодного металла его ладони. Закрыла глаза. По моей щеке медленно скатилась слеза.

Это была слеза о нём, о его боли. О том, насколько глубоко должны были проникнуть в него его собственное отвращение к себе и безумие, чтобы в его разуме не осталось никакого иного выхода.

Это была слеза о Грише. Потому что, как я ни пыталась убежать от этого, как ни отрицала, я понимала — не могу отделаться от своих чувств. Не могу притвориться, что не люблю этого сломленного человека, который убил моего друга. Который сделал это, чтобы защитить меня.

Я наклонила голову и прижалась щекой к его холодной металлической ладони. Удерживала её у своего лица. Позволила Самиру положить свои когти на мою щёку и висок. Острие его большого пальца опасно близко касалось моего глаза. Прямо сейчас мне было всё равно. Это был первый раз, когда я по собственной воле прикоснулась к этой перчатке. Когда не отпрянула от неё. Она была такой же частью его, как и всё остальное. Как его сердце, как его душа.

С разбитым сердцем я прошептала:

— Я люблю тебя, Самир.

Как бы он меня ни пугал раньше, как бы я ни вздрагивала, когда он двигался слишком резко, — это была чистая правда. Истинная, до самого основания, до глубины души. Я любила его. Любила своего монстра во тьме. Любила его каменное сердце, которое истекало кровью.

Я простила его, потому что по-другому не могла — моё сердце бы не выдержало этой тяжести.

Эти слова, слетевшие с моих губ, на этот раз звучали совершенно иначе. Я чувствовала