"Фантастика 2026-81". Компиляция. Книги 1-36 - Максим Шаравин

Лишь спустя некоторое время, когда молчание стало невыносимым, он медленно повернулся к ней. Его голос, холодный и резкий, прорезал ночную тишину:

— А ты зачем продала бессмертную душу демонам Малика дэ Сада?

Её ответ был тих, спокоен, почти безразличен. В нём не было ни раскаяния, ни страха, только горькая констатация факта:

— Хотела спасти свою деревню от голода.

Крид снова отвернулся к костру, его взгляд был сосредоточен, погружен в себя. Её слова были правдой, но лишь частью правды. Он знал, что за ними скрывается нечто более темное и опасное. Только вот Неаполь давно ждал его, и он не мог более задерживать миссию кардинала.

Пламя костра неохотно охватывало сырые поленья, отбрасывая дрожащие тени на лица Крида и ведьмы. Ночь плотным покрывалом легла на руины базилики, и лишь мерцающий огонь костра отвоевывал пространство у тьмы. Воздух был пропитан запахом пепла, разложения и чем-то ещё, чем-то нечестивым, чем-то… демоническим. В этой атмосфере тягостного ожидания ведьма задала свой вопрос, её голос, спокойный и ровный, прорезал ночную тишину, словно тонкий клинок:

— А что вы знаете о демонах?

Крид не ответил сразу. Повернувшись к ней, он сохранял непроницаемое выражение лица, освещённое мерцающим светом костра. В его глазах мелькнула холодная, жестокая искра. Он понимал: вопрос не случаен, она пытается оценить его знания, способности, границы его власти. Он вновь позволил ей это сделать, наслаждаясь игрой.

Затем, спокойно и властно, но с едва уловимой горечью, он заговорил:

— Лишь то, что сильнейшие из них были сотворены с помощью книги… И вскоре мы повторим это и пленим их. Ангелы, в своей небесной гордыне, не понимают сущности демонов. Они видят лишь тьму, зло, хаос. Но демоны… это извращенное отражение божественного творения. Тень, брошенная светом, и в этой тени заключена мощь, непостижимая для ангелов. Их сотворение — запретный плод знания, прикосновение к самой сути бытия, к силам, существующим за гранью добра и зла.

— А люди… Люди слабы. Их гордыня и духовная слабость — ключ к власти над демонами. Ангелы пытались уничтожить их силой, не осознавая природы их мощи. Люди же, в своей слабости, продают души ради сиюминутного спасения от голода, болезни, страха. Эта слабость, этот поиск легких путей — вот что делает их уязвимыми. Наша же сила — в понимании этой слабости, в умении использовать её. Ты, например, считала, что сделала выбор, спасая свою деревню. Но разве это был выбор? Или лишь иллюзия свободы, диктуемая голодом и отчаянием? Свобода — иллюзия, миф, разрушаемый неизбежностью. Мы все пешки в большей игре.

В этот момент резкая, острая боль пронзила его грудь. Он вздрогнул, схватившись за пазуху. Из-под плаща показался край листа пергамента, объятого ярким, неземным огнём. Это была страница из Книги Демонов Гоэтии, могущественного гримуара, хранящего тайны запретного искусства. Крид с трудом сдержал боль, сжимая горящий пергамент в кулаке. Лицо его побледнело, но он молчал, напряжение в его глазах говорило о внутренней, неукротимой силе. Игра только начиналась. Мы используем слабость людей и мощь демонов для достижения истинной власти.

Тишина, последовавшая за монологом Крида о демонах и человеческой слабости, была тяжелее пепла, оседающего на руинах. Пламя костра, словно живое существо, то вспыхивало, то угасало, отбрасывая тени на лица сидящих у развалин.Ведьма, выждав паузу, произнесла спокойным, но полным скрытой иронии голосом:

— А что вас заставило сражаться со тьмой, господин инквизитор?

Крид повернулся, его взгляд — холодный и пронзительный — остановился на ведьме. Он видел в её глазах не просто любопытство, а нечто более глубокое и опасное — попытку понять его мотивы, проникнуть в саму его душу. Он понимал: она ищет его слабости, чтобы использовать их.

Его ответ был лаконичен, сух, лишён всяких эмоций:

— Я дал слово…

Эти три слова несли в себе вес целых веков, вес данных обещаний — в мире, где слово имело куда большее значение, чем в этом аду, опустошенном ангельской войной. Это был и ответ, и загадка одновременно. Именно поэтому он вызвал столь неожиданную реакцию. Ведьма рассмеялась — звонким, свободным смехом, совершенно не похожим на тот холодный расчёт, который он видел в ней раньше. В нём слышались недоверие, ирония и нечто ещё, что Крид не мог сразу определить. Смех не над ним, а над самим понятием клятвы, над иллюзией постоянства в мире хаоса и бесконечной борьбы со тьмой. Смех свободы — той свободы, которую он сам давно утратил, свободы от бремени данного слова, от необходимости сражаться. И он понял: перед ним — тот, кто перестал быть пешкой в чужой игре.

Он вновь замолчал, погрузившись в собственные мысли. Взгляд его задержался на танцующем пламени, словно он видел в нём отражение своего прошлого. Затем, медленно, голос его стал глубже и более искренним:

Честь… Достоинство… Пустые слова, если за ними ничего не стоит. Мы сами придаём им вес, сами наделяем их значимостью. В мире, где ангелы и демоны сражаются за власть, где люди продают души ради сиюминутного утешения, слова — лишь звук. Но если ты верен своему слову, живёшь по своим принципам, несмотря ни на что, тогда эти слова обретают силу. Они становятся частью тебя, твоей сущности. Я дал слово, и оно стало моей силой, моим путеводным огнём в этом безумном мире. А твой смех… Он лишь подтверждает мою правоту. Ведь только тот, кто осознаёт, как мало стоят его слова, способен по-настоящему оценить значимость чего-то настоящего и полговесного.

Ведьма молчала, внимательно слушая его несвойственные ей рассуждения. В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

Пронизывающий холодный ветер проходил руины насквозь, разнося запах сырости и разложения. Пламя костра едва теплилось, отбрасывая дрожащие тени на лица Крида и ведьмы, сидящих среди разрушенных стен, словно запертых в каменном саркофаге. Голод висел в воздухе, ощутимый и неотвратимый.

Ведьма первой нарушила тягостное молчание, её голос звучал спокойно, но с едва уловимым укором:

Господин инквизитор, вы говорили о чести, господин инквизитор. О добре и зле. А что, если выхода нет? Что, если голод заставит убить ради буханки хлеба? Где тогда ваша хвалёная честь?

Крид молчал, вглядываясь в дрожащее пламя. Он знал её правоту. Голод — страшный враг, способный сломить любого. И он сам ощущал его нестерпимую боль. Но отказываться от принципов, от чести он не был