"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 - Михаил Иванович Казьмин

И вот что, спрашивается, за бардак творится в Михайловском институте? Сколько уже времени Эмма водит за нос Кривулина с Чадским, а за компанию с ними и Денневитца, изображая серьёзную подготовку к обучению коллежского регистратора Елисеева, и вовсю использует это самое время для приятных встреч с любовником, а никто, что называется, ни ухом ни рылом! Или?.. Или тот же Кривулин всё понимает (а возможно, и знает), но старательно выдаёт себя за слепого и глухого? А что, этот может, я бы не удивился… В том, что госпожа Кошельная Виктора Михайловича должным образом подготовит и обучит, директор почти наверняка уверен, а с того, что пока никакого обучения нет, Кривулину, похоже, ни холодно, ни жарко. Сам-то он, уж не знаю почему, тоже не шибко торопится готовить тёзку к преподаванию, и если с него вдруг за такое спросят, всегда сможет перевести стрелки на Эмму: мол, в силу объективных причин (ремонт столовой, текущая работа, необходимость тщательной подготовки — нужное подчеркнуть) приоритет в работе с Виктором Михайловичем был на данное время отдан именно уважаемой Эмме Витольдовне.

А вот ротмистр Чадский уж точно и понятия не имеет о том, что происходит. Да, Эмма жандарма, можно сказать, к жизни вернула, когда тому досталось от Хвалынцева, но если бы Чадский узнал о немудрёной хитрости своей спасительницы или хотя бы что-то такое заподозрил, его благодарность проявилась бы лишь в том, что он бы Эмму прямо и спросил, а уже потом доложил наверх. Так что раз до сих пор не спрашивает, то и не знает. Но в любом случае, обстановочка в Михайловском институте, скажем так, весьма и весьма своеобразная… Хм, уж не с какими-то проявлениями этого своеобразия связан утренний приказ Денневитца?

— О чём задумался? — Эмма вернула меня к окружающей действительности. Я рассказал, тёзка, с которым я ещё не успел поделиться размышлениями, тоже внимал с интересом.

— Да, Сергея Юрьевича иной раз трудно понять, — согласилась она. — Но и просто так он никогда ничего не делает.

Я принялся перебирать в памяти свои впечатления от общения с Кривулиным, чтобы оценить замечание Эммы, но тут произошло событие, о каких в народе говорят «про серого речь, а серый навстречь» — директор позвонил Эмме, позвал к телефону тёзку и пригласил его к себе, как только он освободится у Эммы Витольдовны.

— Лучше иди, — посоветовала Эмма, когда я попытался увести её в комнату отдыха, чтобы подзарядиться позитивом перед походом к директору. — Потом приходи, я подожду.

Пришлось идти. Торопился тёзка не так чтобы уж очень, и по пути мы с ним попробовали прикинуть, чего такого Кривулину из-под него надо, но к каким-то более-менее определённым предположениям так и не пришли. Сильно, однако, мы по этому поводу не переживали, оставаясь в уверенности, что сам Сергей Юрьевич уже прямо сейчас всё и скажет.

— Итак, Виктор Михайлович, — приступил к делу Кривулин после обмена приветствиями, — для вашего обучения преподаванию почти всё готово. Эмма Витольдовна, как я понимаю, тоже успела научить вас всему, что вам необходимо знать и уметь до начала вашей преподавательской работы, а потому поступим так…

Хм, и что это было? Откуда директору знать, что с предварительным обучением тёзки Эмма уже управилась? Неужели он как-то проследил за нами в обход секретного отделения? Или всё-таки это люди Чадского?

Испугаться по-настоящему я, слава Богу, не успел, вовремя сообразив, что директор института просто знает, как Эмма работает со своими учениками, и вернулся к отслеживанию беседы Кривулина с тёзкой.

— С понедельника начинаем с вами заниматься, — продолжал Кривулин. — Пока учеников у вас ещё нет, как раз успеем должным образом вас подготовить.

Так, с понедельника, значит… Сегодня среда, и к чему, хотелось бы знать, такая отсрочка? Или не всё ещё у него готово? Хотя нет, сказал же, что всё…

— Что же касается остающегося до понедельника времени, — Кривулин сам о том и заговорил, — я хотел бы, чтобы вы, Виктор Михайлович, вот о чём подумали…

Очень уж Сергей Юрьевич затянул вступление, раньше за ним такого не замечалось. Не иначе, либо что-то такое-этакое предложить собирался, либо свинью подложить, а может, то и другое сразу. Тёзка хотел было влезть с наводящим вопросом, но я его удержал, пусть лучше директор сам всё скажет, раз уж начал.

— Хочу предложить вам, Виктор Михайлович, потрудиться на месте, что ранее занимал Степан Алексеевич Хвалынцев, — сказал Кривулин. — Учёной степени у вас, к сожалению, нет, поэтому я готов оформить вас ассистентом с соответствующим жалованьем.

Ого! Да, я такую возможность предполагал, но сам не ожидал, что наступит она так скоро. Но стоит послушать Кривулина дальше…

— Собственно, Виктор Михайлович, я бы просил вас, если, конечно, вы моё предложение примете, разобраться с оставшимися от Хвалынцева записями и привести их в порядок. Вы же у Степана Алексеевича сами учились, вам сделать это будет проще, чем кому иному. И лучше, если вы ещё дополните его записи описанием проводившихся им с вами занятий, а также вашими наблюдениями и выводами. Я полагаю, то печальное обстоятельство, что Степан Алексеевич не смог удержаться от соблазна применить свои способности во зло, не должно ставить крест на исследованиях техники ускоренного внушения.

Ну да. Помню, где-то попадалось, что большинство современных научных знаний о переохлаждении организма основано на экспериментах того же доктора Менгеле и ему подобных, хм, специалистов. Самих этих деятелей повесили, кто сбежать не успел, но результаты их опытов вошли в научный оборот…

— Я не прошу вашего ответа сей же час, — продолжал Кривулин. — Подумайте, обязательно посоветуйтесь с Карлом Фёдоровичем. Господина надворного советника я о моём вам предложении уведомил, — ага, вот и разгадка утреннего захода Денневитца…

Лёгкое обалдение не помешало тёзке в самых учтивых оборотах заверить директора в том, что предложение он тщательно обдумает и с Карлом Фёдоровичем непременно посоветуется, на том Кривулин с дворянином Елисеевым и попрощался.

У Эммы мы застали Ольгу — как раз прибыл её супруг, и она не хотела уезжать, не попрощавшись с братом. Пришлось ещё выслушивать многословные благодарности Антона, в общем, на общение с хозяйкой кабинета времени осталось не так много, и большую его часть мы провели в комнате отдыха. Хорошо провели, чего уж там, однако же оборотной стороной полученных удовольствий стал перенос