Сумерки богов. Хроники Эрры. Книга первая - Питер Чарски

– В моих снах вижу кровь. Много крови. И воду. Вода поднимается, топит всех – и правых, и виноватых. Шамаш смеется. А рыбы идут в глубину!

– Ты всегда видишь кровь, старый хрен, – буркнул Одрик. – Других снов не бывает?

– Бывают, – кивнул толкователь. – Иногда вижу сиськи. Но уже редко. В основном кровь.

Лукас испуганно пискнул:

– Мама, моготы придут? Из-за твоего сна?

– Не бойся, Лука, моготы далеко, – сказала Тири ровным голосом. – А сны – это эхо прошлого. Или будущего. Или вообще ничего, как говорит Гаррек.

– Вот умная девочка, – прокаркал Гаррек. – Все – ничего. И ничего – тоже все. Это ясно как Шамаш в небесах.

Кора молчала. Наложница без детей – пустое место за столом. Искоса взглянула на Томаса, возможно, чуть заинтересованно.

– Довольно. Хватит вам бредить. – Бриан налил себе еще вина. – Я еду в Андергейт потому, что так надо, а не потому, что что-то мерещится в Сумраке. Стиппер – наш кровный враг, но сейчас ему не до нас. Ну и потом, мы же с ним оба служим Ордену. Он не может взять и осадить Жус, так нельзя. Баргу тоже наши враги. Вот и пусть режут друг друга на побережье, а я потом подберу то, что от них останется.

– Что останется… Объедки, – повторил Гаррек задумчиво. – Все мы – объедки после Великой Войны. Доедаем друг друга во тьме. Люди, мельтеры, млоки, квадры, моготы. Пять народов – как пять пальцев, и все кривые!

– Заткнись и толкуй, – приказала Сайна. – Что значит этот змей из моего сна? Зачем приезжал человек в сутане с мертвыми глазами? Почему он так быстро уехал? Что ждет нашу семью?

Старик почесал лысину, на которой красовались пигментные пятна.

– Змей – это… перемены. Или смерть перемен. Или перемены смерти. Туман в голове, госпожа. Но вижу… вижу предательство. Близкое. Как нож в спине. Его уже вонзили, но кровь еще не хлынула. На этом все, теперь мне надо спросить совета у грибных теней. – И он потянулся к своей трубке с длинным мундштуком, которую носил на палке среди оберегов.

Все переглянулись. Одрик расхохотался:

– Предательство? В этом доме? Никогда!

Бриан встал, тяжело, как медведь.

– Всё. Хватит ваших толкований. От них только хуже. Молитва – и расходитесь. – Он сложил руки перед собой. – Духу, Вере, Ферре. И Меге-шлюхе, раз уж она есть. Благодарим вас за то, что не дали сдохнуть сегодня. Благодарим вас и за то…

Все встали, торопливо и сбивчиво забормотали молитву.

– Хитрая рыба всегда на дно спускается, – отчетливо сказал Гаррек и чуть звякнул своим посохом с оберегами.

– Истинно так, – рявкнул Бриан. – А теперь убирайтесь все.

Но Сайна смотрела на Одрика. И Томас это видел. И Гаррек, старый пердун, тоже видел – и хихикал беззубым ртом, как будто знал что-то, чего не знали остальные.

Новый Орден III

Брат Инбар раз за разом плевал на дальность, пытаясь попасть точно в центр пустого мраморного вазона, и считал это занятие куда более осмысленным, чем почетный караул перед этой чертовой Церковью Духа. Массивное здание с круглым куполом нависало над ним и было похоже на пузо обожравшегося прелата, а он маялся от безделья, пока Боло внутри изображал благочестие перед какими-то учеными святошами.

– Эй, красотка, – окликнул он проходящую мимо монашку. – Не подскажешь, где тут исповедуют? У меня что-то грехов накопилось… а в особенности всяких нечистых мыслей.

Монашка в белоснежной шелковой накидке даже не повернула головы, но заметно ускорилась. Сука. Инбар проводил взглядом ее задницу – для служительницы Святой Веры очень недурная, крепкая задница. Вполне греховная. Или как минимум располагающая к прегрешениям.

Следующая монашка оказалась помоложе, с грудью, которую даже эта дурацкая накидка не могла скрыть.

– Сестра, а сестра! Может быть, поможешь грешнику найти его путь к спасению? Я готов покаяться… на коленях… в твоей келье.

Сисястая монашка ускорила шаг, потупив взор и что-то пробормотав про неотложные дела. Инбар хмыкнул. Все они такие – пока не напоишь вином. А потом кричат громче, чем еретики на дыбе. Но какое-то продвижение у него намечается, возможно, с пятой повезет? Или с седьмой?

Грохот копыт по каменной мостовой заставил его обернуться. Во двор влетели три прекрасные лошади, которые принесли офицера с эскортом из двух оптиматов. Инбар присвистнул – вот это доспехи! Полированная сталь без единой вмятины, гравировка на наплечниках, а главное – кайлаши. Настоящие, мать их, кайлаши! Безумно редкие. Баснословно дорогие. Дьявольски смертельные. У обоих. Инбар потрогал рукоять своего кинжала за поясом и почувствовал себя нищим сельским родственником на городской свадьбе.

Троица торопливо спешилась и бегом направилась в храм. Офицер был бледен, как задница монашки под накидкой.

– Эй, что за спешка? – пробормотал Инбар, но его никто не слушал. Он подошел ближе к дверям, пытаясь расслышать хоть что-то. Тишина. Эти церковные стены строили так, чтобы крики грешников при допросах не беспокоили честных праведников снаружи. Прошло еще какое-то время, и Инбар снова принялся плевать на дальность, но тут дверь распахнулась с такой силой, что чуть не снесла Инбара. Офицер вылетел наружу, еще более бледный, чем был. За ним – его оптиматы.

– Эй, приятель! – Инбар ухватил одного за локоть. – Что случилось?

Оптимат стряхнул его ладонь, как назойливую муху. Вскочил в седло огромного черного коня – еще одна роскошь, которую Инбар себе позволить не мог. Забрало шлема закрылось со щелчком.

– Война, – прозвучало глухо из-под стали.

И они исчезли в облаке пыли, оставив Инбара стоять с открытым ртом.

– Война? Какая, к Меге, война?

Мимо пробежал монах, роняя свитки. Потом еще один. И еще. Белые накидки мелькали, как испуганные чайки перед штормом.

– Да что ж это творится-то? – пробормотал Инбар и сплюнул.

Он повернулся к громадине храма. Надо сходить проверить, как там этот старый пень Боло. А то еще помрет от потрясения, и придется искать нового патрона. В такие времена это хуже войны.

                                         * * *

Консул Викс Хелена сплюнул в пыль, с отвращением покрутил языком во рту – на зубах противно скрипело – и поправил перекосившийся плащ. Чертов Мидгард с его чертовыми ветрами. Два дня торчать под стенами города, нюхая дорожную пыль вперемешку с вонью от лагерных отхожих мест, – и все ради чего? Чтобы какой-то зарвавшийся лесник строил из себя важную шишку.

– Консул желает говорить с командиром северолесцев, – проскрипел его адъютант у входа в шатер.

Викс скривился. Консул желает. Будто он какой-то проситель, а не епископ Ордена с четырьмя сотнями закаленных головорезов за спиной. Впрочем, пусть этот выскочка Эли думает что хочет. Недолго ему осталось думать.

Шатер командира арбалетчиков из Северолесья, составлявших почетный гарнизон Церкви Духа, вонял кислым элем и немытыми телами. Эли восседал на походном стуле, словно на троне, – высокий, белобрысый, с той особой спесью, которую северяне почему-то полагают признаком благородства. Рядом маячили двое его сержантов – здоровенные детины с тупыми мордами и, разумеется, с арбалетами наперевес. Они с этими арбалетами и срать, наверное, ходят, подумал Викс.

– Епископ Викс Хелена. – Эли даже не соизволил встать. – Чем обязан?

Викс, намеренно не торопясь, прошел вперед. К чему спешить? Его сутулая фигура в темном плаще с оранжевой отделкой смотрелась жалко рядом с рослыми северянами, но он давно научился превращать свое уродство в оружие. Люди всегда недооценивают того, кто ниже их на голову. Или на две. А для низких людей все в этом мире – оружие. Он еще помедлил, прежде чем ответить, наслаждаясь тупыми рожами лесников.

– Консул Викс Хелена. Я тут не как священник, а как командир шестисот всадников Второго легиона. Лучших всадников Континента.

– Всадники всегда лучшие, – то ли согласился, то ли посмеялся