Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 1 - Антон Кун

— Посёлок барнаульский, он же весь деревянными домами застроен, — я показал рукой вокруг себя, — вот и случай вам.

— И что ж с того?

— Так пожара опасается новый начальник Канцелярии, решил весь посёлок перестраивать каменными зданиями.

Лицо Агафьи вдруг застыло в недоумении и каком-то понимании ситуации. Она негромко произнесла:

— А что ж… начальник Канцелярии, разве он цеха не позволяет вам расширять?

— Да не то чтобы не позволяет. Я вот сегодня с ним разговаривал про это дело, тоже вот про опасность заводских увечий сказал. Только у него своё впереди. Увечья, как говорится, это дело будущего, а вот ежели весь посёлок полыхнёт, то много больше беды будет.

— Так ведь и правда так получается, верно?

— В том-то и дело, что верно. В том-то и дело, уважаемая Агафья Михайловна… — я с сожалением поставил её корзинку на ступеньку крыльца.

Здесь было как-то тихо и даже уютно. И сюда практически не задувало снега.

Мы помолчали и вдруг Агафья заговорила:

— А знаете, я вот думаю, что ваше дело тоже важное. Вот ежели вы говорите можно воду перекачивать, то ведь так и пожар любой загасить легче, разве не так?

— Да, так, — я посмотрел на неё. — Моя машина и здесь может пригодиться. Только опять же, много строить надобно для этого новых домов и механизмов.

— Так, а дя… а начальник Канцелярии, он как… как он не позволяет вам строить цеха вот эти?

— Он всех людей на обжиг кирпича для весеннего строительства направляет. И с моего производства тоже берут мужиков, почти всех.

Агафья почему-то смутилась от этих моих слов и взялась за ручку корзинки. Потом повернулась ко мне и слегка присела:

— Прошу вас извинить меня, уважаемый Иван Иванович, но мне следует идти… Да и вам тоже наверняка надобно домой направляться, а то ведь ежели стемнеет, то по такой пурге пробираться будет затруднительно.

— Да, конечно, извините, что задержал вас, мне и правда необходимо ещё одно дело успеть завершить до темноты, — я слегка наклонил голову в знак прощания.

Агафья открыла дверь и уже на пороге обернулась:

— Иван Иванович, мне было бы очень интересно увидеть вашу машину и… я уверена, что вы её сделаете, — она улыбнулась и закрыла за собой дверь.

Я спустился по ступенькам на улицу. Вокруг стояла мутная пелена снега, но вдруг сквозь эту пелену пробился звук. Это бил церковный колокол, призывая прихожан на вечернее богослужение.

И как только я это понял, то в памяти словно зажёгся свет и осветил ещё один забытый уголок. Я вспомнил кто такой старец Пимен.

* * *

Пимен отбивал лёд от крыльца. Метель его не смущала, главное было успеть до темна, ведь зимнее солнце совсем короткое. Когда я вошёл в ворота маленькой Захаро-Елизаветенской церквушки, то Пимен даже не обернулся. Да и не удивительно, ведь за порывами ветра и снеговой пеленой трудно было вообще что-либо разглядеть дальше нескольких шагов.

Когда я уже подошёл к церковному порогу совсем близко, то старик остановился и обернулся:

— А, Иван Иванович, давно жду вас, думал уж и не придёте.

— Доброго вечера, а разве мы о встрече договаривались? — я остановился, разглядывая Пимена. Это был вроде бы обычный старый человек, сухонький и невысокий ростом, с редкой седой бородой и внимательными глазами.

Особенно примечательны были его глаза. Спокойные и пронзительно голубые. Мне они напомнили спокойную гладь сибирских таёжных озёр. Отец иногда брал меня с собой в тайгу, где его старый армейский товарищ работал егерем. Однажды глубокой осенью мы вышли к одному лесному озеру, и я на всю жизнь запомнил тихую озёрную глубину какого-то небесного цвета. Глаза Пимена смотрели сейчас на меня с той же глубиной.

— Нет, не договаривались. Да только разве надобен договор там, где промышление Божие на всё имеется?

— Ну, я в этих делах не очень разбираюсь, тут уж ваша сфера, вам виднее.

— Так оно ж и тебе видно, только ты не смотришь.

— Не понимаю о чём это вы?

— Пойдём, в келию ко мне доберёмся, там и поговорим. Ты же не с пустым помышлением пришёл, так ведь?

— Так, — я согласно кивнул, так как действительно имел к старцу разговор.

Теперь, когда я вспомнил кто он, то сразу стало понятно, что именно Пимен может помочь в моём деле. Его и протопоп Анемподист послушает, и начальник Канцелярии.

Пимен повернулся и стал заканчивать отдалбливать от входа в церковь последние лёдовые наросты. Только сказал мне коротко:

— Обожди малость, тут мне немного осталось.

Закончив свою работу, он опёрся на свой деревянный с острым металлическим наконечником ледоруб и спокойно посмотрел на меня:

— Ну что ж, вот дело одно и сладилось, слава Господу, что и сегодня вот сил дал, — он перекрестился и кивнул мне. — Пойдём что ли, а то заметёт тебя у храма-то Божьего, так и столбом остаться недолго. Он двинулся куда-то за здание церкви, а я просто пошёл за ним следом.

За церковью оказалась небольшая бревенчатая постройка, напоминающая небольшой барак. Пимен подошёл к центральной двери и потянул её на себя. Дверь распахнулась и оттуда вывалился клуб тёплого пара.

Внутри, как я уже и ожидал, был протяжённый коридорчик с висящими по стенам лампадками. Над входом в келью Пимена висела икона с изображением бородатого мужчины преклонного возраста, держащего в руке свиток и смотрящего на небо. На небе было нарисовано облако, из которого бил луч света прямо в лицо человеку со свитком.

Пимен заметил мой взгляд и, словно прочитав в нём недоумение, пояснил:

— Сие преподобный Пимен Великий, в Египте подвизался, вот я по монашескому постригу и был именем таким наречён.

— Так, а что, до этого вас не Пименом звали что ли? — удивился я.

— Эка ты как спрашиваешь, — улыбнулся Пимен. — Испытать меня что ли хочешь? Был я раньше совсем иной человек, а нынче уже и нет того человека, закончился он весь.

В келье было очень скромно. Я бы даже сказал совсем бедно. Простая деревянная кровать возле одной стены, возле другой — маленький столик и табуреточка. В углу висела икона с изображением Богородицы с младенцем. Я видел такие иконы, когда мы ездили