Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 1 - Антон Кун

Подошла к зеркалу, поправила волосы и осталась довольна собой: «Что ж, дело прямо меня захватило. Да и машину страсть как посмотреть хочется… А ведь Ползунов-то… я-то думала, что старец он, весь такой… крестьянин что ли… А он совсем другой оказался, да и человек приятный, вот уже механикуса получил, а там и до горного офицера, да хоть и до капитана рукой подать», — так размышляя, она спустилась вниз и вошла в зальную, где прислуга уже накрыла стол к обеду.

Во главе стола сидел дядя, а по правую руку уже расположилась Перкея Федотовна. Супруга дяди молчала, но по всему её виду было понятно, что она совершенно недовольна ни прислугой, ни обедом, ни вообще их сюда приездом. Дядюшка же напротив, казалось, был в хорошем настроении и даже настукивал пальцами по столу какую-то незамысловатую мелодию.

— Агафьюшка, милая, где же ты, — дядя поднялся, и Агафья подошла к нему, подставила лоб.

Дядя поцеловал его и глянул на племянницу с удовлетворением, но и с лёгким недоуменным вопросом во взгляде.

— Дядюшка, дорогой дядюшка, вы простите меня, я вот решилась сегодня в лавки здешние сходить, кое-что из продуктов приглядела, — Агафья села за стол по левую от дяди руку.

— По лавкам? — удивился дядя. — Так это ж по какой метели-то ты там продукты приглядывала, разве возможно такое для приличной барышни?

— Так я же вот прямо здесь, напротив дома нашего… ну и ещё немного дальше по улице. Здесь ведь несколько их рядышком стоят, рукой прямо подать.

— Ну всё же не следует так неосторожно здесь прогуливаться. Ты ещё здесь в неизвестности, а ежели какой лихой дурак из-за угла выскочит и что тогда. Нет, я тебе не благословляю так без ведома моего прогуливаться, — Фёдор Ларионович немного нахмурился. — И кстати, здесь скоро из столицы офицер приедет, человек достойный, в тридцать, а уже полконичьего звания.

— А что же это такой чин здесь полагать будет, не уж-то, дорогой мой Фёдор Ларионович, вам наконец помощника толкового додумались прислать? — Перкея Федотовна спрашивала, а сама поглядывала на Агафью, словно чего-то от неё ожидая.

— Ну, это дело государственное, а вот Агафьюшке надо бы присмотреться к человеку. Это не столичные франты, а человек серьёзный, с карьерными перспективами, да… да и собой вполне приятного виду.

— Дядюшка, а что мне к нему присматриваться? Вроде не на ярмарке же он торговаться будет, — решила отшутиться Агафья.

— Милая моя, меня не ярмарки беспокоют, а твоё будущее, чтобы надёжное оно было, и достойное. Здесь же куда ни глянь, всё прощелыги и прохвосты всякие подлого происхождения. А офицеры горного ведомства, они же здесь все уже при жёнах, семейственные люди. Ну не вдовца же тебе старолетнего в мужья-то брать.

— Так что-то вы думаете, что вот этот приезжий такой статный и достойный, а ведь без жены выходит, верно? — не сдавалась Агафья.

— Верно. Так это ж нам как раз самое подходящее обстоятельство!

— Так, а что ж он до сих пор в столице ни с кем сосватан не был, ежели такой весь замечательный жених?

— Сударыня, вам ли рассуждать о таких вещах! Дядя вам добра желает, а вы всё придумываете всякие фантазии пустые! — Перкея Федотовна возмущённо положила на тарелку вилку и нож. — У меня аппетита больше нет сегодня от таких разговоров.

— Душенька моя, ну что вы так близко к сердцу всё принимаете, Агафьюшка юная девушка, разве можно от неё отсутствия фантазий требовать? — Фёдор Ларионович успокоительно положил ладонь на кисть супруги и повернулся опять к Агафье. — Милая моя, вы так сразу человека не отвергайте, присмотритесь к нему, а там и посмотрим, да и Господь всё управит.

— А что же, дядюшка, ваш полковник здесь за дела приедет исполнять? — Агафья поняла, что это интересно и Перкее Федотовне, поэтому и так перевела разговор.

— Дело его государственное, ну и в самом деле, мне в подчинение он будет. Скоро вот, в феврале уже здесь обещается приехать, тогда всё и станет прояснённо. А пока никаких вопросов, нет на то надобности.

Завершили обед в молчании, но было видно, что дядя очень доволен, что смог проговорить необходимые слова, а Агафья явно не воспротивилась его предложению.

Отобедав, Агафья сказалась уставшей и поднялась опять в свою комнату. Перкея же Федотовна не спешила вставать из-за стола и наконец сказала:

— Фёдор Ларионович, у меня к вам беседа есть одна.

— Душенька моя, что ж за беседа такая, что надо отдельно об этом сообщать?

— А вот в том-то и ситуация, что отдельно надобно сообщить, да ещё и неизвестно как всё дело понимать следует.

Фёдор Ларионович отодвинул тарелку и кивнул прислуге. Стол быстро убрали и оставили только чашки с дымящимся душистым чаем. Когда вся прислуга удалилась, то Фёдор Ларионович повернулся к супруге:

— Ну, душенька, что за дело такое неотложное у вас?

— Фёдор Ларионович, вы же знаете, что моя прямая обязанность, которую я всегда исполняю с самым полным душевным к вам расположением, это заботиться о нашем благочестии и всемерно способствовать вашему уважению. Разве я когда-то пренебрегла своим долгом супруги достойного человека?

— Перкея Федотовна, душенька моя, ну что же вы такое говорите, разве какие упрёки могут быть о вашей заботе? — Фёдор Ларионович отпил из чашки и поставил её обратно на широкое блюдце.

— Благодарю вас, дорогой мой Фёдор Ларионович, благодарю. Вот потому, что мой долг призывает заботиться о вас, этим же долгом я всегда считала заботиться и о вашей чести, даже ежели приходится жертвовать вам правду, какая бы горькая такая правда ни была, — Перкея Федотовна горестно вздохнула и сделала самое озабоченное лицо, на которое была способна.

— Да что ж случилось-то, душенька моя, что произошло, что вы так настойчиво мне не торопитесь сказать⁈

— Да, произошло, и я даже скажу больше, как бы ваши добрые планы порушены не были. Сказано же в Евангелии, что не устоит дом, разделившийся сам в себе, вот и нашему дому следует избегать разделения, а уж юный пыл наших ближайших родственников следует останавливать, пока беды необратимой не произошло.

— Вы, душенька моя, сейчас что-то про Агафью сказать хотите, верно я вас понимаю? — нахмурился генерал-майор.

—