Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 1 - Антон Кун

— Ты что, подлец, спишь там что ли, а? — строго спросил Пётр Никифорович.

— Да что ж нам, ваше… ваше… благородие… мы люди маленькие, всё заперли как положено по формулярам… — затараторил испуганный чиновник.

— Ну-ка, — полковник властно отодвинул этого мелкого человечешку и вошёл в помещение. — Немедля доложите его превосходительству генерал-майору Фёдору Ларионовичу Бэру о прибытии полковника Петра Никифоровича Жаботинского. Немедля! — он показал рукой на дверь.

— Слушаюсь, ваше благородие, вы уж не гневитесь… ожидали вас в следующем месяце… кто же знал-то… я мигом…

Чиновник выбежал в метель, запахивая на ходу жиденький сюртучок и нахлобучивая на голову казённую зимнюю шапку.

* * *

Фёдор Ларионович поднимался по лестнице своего дома на второй этаж, намереваясь немедленно разъяснить ситуацию с Агафьей. «Что это за прощелыга здесь умудрился племянницу в дело такое неприличное втянуть, — думал он, тяжело ступая по ступенькам. — Это же каков мерзавец, каков злодей! Разве не видел, что барышня из приличного дома! Да как посмел только!».

Он почти дошёл до конца лестницы, когда внизу раздался шум открывающейся двери и спутанный говор.

— Что там ещё такое? — громко спросил Фёдор Ларионович с площадки второго этажа, держась за перила и повернувшись назад.

Внизу высунулась раскрасневшаяся от бега и холода мордочка младшего чиновника Канцелярии, который жил при административном помещении и заодно исполнял функции сторожа:

— Ваше превосходительство, позвольте доложить…

— Чего там такое? Ну, докладывай? — недовольно и резко разрешил генерал-майор.

— Прибыли-с! Из столицы с перекладных прямо прибыли-с… — чиновник запыханно пытался произнести фразы, но было видно, что дыхание сбивается, а вместе с ним и речь.

— Ты не суетись, чай не пожар же, верно?

— Слава тебе, Господи, не пожар, ваше превосходительство, — быстро перекрестился чиновник.

— Ну, чего тогда прибежал, чего там бормочешь, что там прибыло?

— Господин полковник горного ведомства Кабинета её императорского величества Жаботинский Пётр Никифорович, прибыли-с, просили вам немедля доложить-с, — быстрой скороговоркой выпалил чиновник и словно сбросил с плеч огромный груз ответственности.

— Ты чего несёшь-то, он же в феврале должен прибыть, — Фёдор Ларионович стал спускаться по лестнице обратно. — Ты часом не пьян ли, а?

— Боже упаси, ваше превосходительство, да как же возможно такое. Вот вам истинный крест, Пётр Никифорович! Сам его встретил, в Канцелярии изволят сейчас находиться.

— Так, ладно, — Бэр обернулся и посмотрел наверх, где была комната Агафьи. — Ладно, вели подать мне коляску крытую, да поскорее.

— Не извольте беспокоиться, сию минуту, — чиновник исчез в боковую дверь, ведущую на кухню и во двор дома начальника Канцелярии.

— Перкея Федотовна, душенька моя, — позвал Фёдор Ларионович в сторону обеденной залы.

Из двери вышла его супруга, поправляя на ходу накинутый на плечи пуховый платок:

— Фёдор Ларионович, мне показалось или вам новость какую о прибытии из столицы сообщили? — спокойно и с невозмутимым лицом спросила она.

— Совершенно верно, душенька, прибыл Пётр Никифорович Жаботинский, о котором за обедом я изволил вам рассказывать.

— Ах, как же неожиданно-то, — сделала встревоженное лицо Перкея Федотовна. — Надо же, прямо вот в такой момент, — она выразительно посмотрела в сторону лестницы, ведущей на второй этаж к комнате Агафьи. — Надобно будет все усилия приложить для устройства ситуации.

— Приложим, не извольте так сокрушаться, оно может всё по-простому разъяснится, без вот этих вот… — он на мгновение замолчал, — без страстей вот этих вот.

— Ох, да слава бы Богу, ежели всё так. Я же и сама первая рада буду за вашу племянницу, но больше, конечно, за вас, мой дорогой Фёдор Ларионович, за вас моё беспокойство, да за вашу честь беспорочную.

— Благодарю, душенька, благодарю, — Бэр повернулся в сторону прихожей. — Вы меня не ожидайте, ибо дела государственные ждут. Чай вечерний без меня можете начать.

— Фёдор Ларионович, вы бы шубу длиннополую надеть изволили, метель всё же, сквозняки всевозможные вам категорически не полезны могут быть, — она подошла к дверям в кухню. — Эй, ну-ка немедля подайте шубу Фёдору Ларионовичу! Ту, которая длиннополая, бобровья.

— Ох, вы такая заботливая, душенька моя, благодарю вас, но разве стоило так утруждаться криком вот, я бы сам им приказал.

— Мне моя о вас забота есть самый наипервейший супружеский долг и наиприятная обязанность, разве мне возможно иначе быть, как не в час такой трудности с вами рядом, — она опять повернулась к дверям на кухню. — Ну что там копаетесь, не видите что ли, что Фёдор Ларионович немедля требует одеваться!

* * *

— Иван Иваныч, а ты пошто за харчами-то не идёшь сегодня? Акулина спрашивала вот по вечеру уже почти, говорит, что чего-то перехватил и до штабс-лекаря пошёл, а больше и не было, — Архип выжидательно смотрел на меня.

— Так это верно, — я только сейчас понял, что на обед забежал к Акулине и буквально на бегу перекусил куском хлеба с мёдом, а про горячее сказал, что позже подойду.

Сказал, и подумал: «Нет! Так дело не пойдёт, надо и правда питаться нормально. А то что же это выходит, шубейку прикупил, а пообедать забыл, несерьёзно так увлекаться делами-то. Да и если так увлекаться, то в конце концов и дела-то некому станет делать».

— Слушай, Архип, а пойдём со мной, я как раз поужинаю да кое-какие планы тебе расскажу? Ты сам-то ел когда сегодня?

— Так я вот у Акулины-то и отужинал, — немного стесняясь ответил Архип.

— Ну это ничего, пойдём со мной, уж Акулина-то поди не выгонит, — улыбнулся я на смущение Архипа.

Акулина хлопотала на кухне и, когда мы вошли, сразу всплеснула руками:

— Иван Иваныч, что же вы так подзадержались-то! Я ужо и тряпицей кашку замотала, чтоб погорячей сохранить, а вас всё нет да нет.

— Так вот же я, здесь уже.

— Архипушка, а ты может тоже кашки ещё немного-то откушаешь, поди с устатку-то лишним не будет, а? — Акулина весело посмотрела на Архипа.

— А я чаго, я и не против.

— Ну вот и ладненько, давайте, усаживайтесь.

Мы расселись за стол и Акулина расставила каждому по чашке, в которой дымилась и вкусно пахла сливочным маслом пшеничная каша.

—