Алхимик должен умереть! Том 1 - Валерий Юрич

точно знал, что возле моего стола иногда оглядывались. Двое старших, не из свиты Кирпича, прошли мимо, и как бы случайно задержались взглядом на мне и Мыши. В их глазах читалось любопытство: неужели правда этот тощий дохлик стал знахарем?

Я сохранял вид усталого равнодушия, но внутри испытывал вполне обоснованное удовлетворение — слухи работали и довольно-таки успешно.

После обеда Кирпич явился в закуток без особых промедлений. Щека выглядела чуть лучше: отек держался, но стал меньше, да и взгляд был менее мутным.

— Давай сюда свою жижу, — буркнул он, не церемонясь.

Я молча протянул ему пиалу со средним раствором. На этот раз он уже знал, чего ждать, и процедура прошла гораздо спокойнее. Все та же боль, тот же пот на лбу, те же сдавленные ругательства. Но в конце он вытер рот и констатировал:

— Уже… легче. Если так же будет и дальше, то ночь переживу.

— Значит, вечером еще раз, — решительно сказал я. — И завтра — тоже.

Он кивнул, уже не возражая.

— Тут меня уже спрашивают… Гм… Не только у меня зуб болит, — хмуро пробубнил он.

— Пока тебя не вылечу, больше пациентов не беру. Так им и передай. — ответил я.

Уголки губ Кирпича самодовольно дернулись, и он медленно кивнул. Своим ответом я убивал сразу двух зайцев: тешил самолюбие Кирпича и подогревал ажиотаж будущих клиентов.

— Да, и сразу говори, что за просто так я это не делаю.

Он понятливо ухмыльнулся.

— Лады, — согласился он. — Я сам скажу, сколько с кого брать.

— Ты скажешь — чем с кого брать, — спокойно поправил я. — А сколько — решу я. Иначе ты начнешь драть с каждого по три шкуры, а ходячие трупы мне здесь не нужны.

Он раздраженно дернулся в мою сторону, будто хотел мне всыпать. Потом нехотя остановился и скривился, словно съел кислый лимон.

— Ладно, умник, — угрюмо проворчал он. — Подумаю. Но половина из того, что заработаешь на моих клиентах — мне. Это не обсуждается. — Жестко отрезал он, когда я хотел возразить.

Я смерил его холодным взглядом, но дальше спорить не стал. Придет время, и я припру этого борова к стенке. После этого все будет работать на моих условиях.

Когда Кирпич ушел, то почти сразу же, как вкрадчивая тень, появился Тим. За ним маячила Мышь — разумеется, она не могла упустить возможность посмотреть на новый эксперимент. Ну и получить очередную дозу лекарства.

Первой болезненную процедуру прошли мы с Мышью. А затем я повторил с Тимом все, что делал с ней: сначала слабое полоскание, наблюдение за реакцией, вопросы, дыхательные упражнения. Его кашель был более сухим и жестким, но и там вскоре что‑то сдвинулось с мертвой точки: он стал чуть более влажным, начала отходить мокрота.

Когда с полосканием было покончено я перешел ко второму этапу и разложил перед собой добычу Тима. Тот с недоверием и даже с какой-то опаской посмотрел на меня. Похоже, эффект от полоскания не до конца убедил его в моих способностях.

— Смотри, — начал я нарочито вслух, чтобы он понимал каждое мое действие. Страх отступает, когда ему дают названия. — Вот уголь. Он черный, потому что в нем сидит огонь. Частично его выжгли, но память осталась. Уголь умеет брать на себя всякую дрянь. То, что грязное, липкое, вонючее — он тянет в себя. Если его правильно приготовить, он заберет лишнюю пакость из горла.

Тим сощурился.

— Это… как тряпка? Для горла?

— Почти, — кивнул я. — А вот скорлупа. Это кость, которую яйцо построило вокруг себя. В ней сила твердости. Если ее измельчить и чуть разбудить кислотой, она даст воду, которая будет лечить изнутри. Сделает слизь в горле менее едкой.

— А гвоздь? — не выдержал Тень.

Я поднял ржавый гвоздь.

— Гвоздь — это кровь, — объяснил я. — В ржавчине есть то же, что и в твоей крови. Совсем чуть-чуть. Если бросить его в воду с рассолом или уксусом, часть этой ржавчины уйдет туда. Совсем немного. Этого хватит, чтобы подстегнуть твое тело работать быстрее. Но если переборщить — будет плохо. Так что гвоздь сначала надо успокоить.

Тим удивленно уставился на меня. Слова про железо в крови произвели на него куда больший эффект, чем любые мои науки.

Я взял уголь, положил на плоский камень и начал дробить его пестиком, пока он не превратился в мелкую крошку. Тим зачарованно наблюдал за моими действиями.

— Сможешь так же? — спросил я, когда рука заныла от длительной работы.

— Сможу, — буркнул он. — Мы так ракушки кололи. На пристани.

— Хорошо. Тогда в следующий раз будешь сам себе толочь.

Скорлупу я растер отдельно, до белой пыли. Смешал ее с угольной крошкой прямо в пиале с водой. Добавил щепотку соли — для проводимости, чуть-чуть золы, остатки рассола, который Мышь по моей просьбе выпросила у кухарки и капельку уксуса.

Гвоздь я опустил в жидкость последним.

— Сейчас самое важное, — сказал я тихо. — Ждем.

Тим фыркнул.

— Чего ждать-то? Выпил — и все.

— Рано, — усмехнулся я. — Смотри.

Вскоре стало заметно, как вокруг гвоздя чуть меняется цвет. Там, где ржавчина была рыхлой, слабая кислота уже начинала ее подтачивать. Не так, как в лабораторном стакане, а лениво, по-деревенски. Но и этого было достаточно.

Я положил ладонь на край горшка, второй рукой едва коснулся гвоздя. Не для эффекта — для обратной связи. Чуть-чуть эфира — совсем чуть-чуть — я направил внутрь. Не для того, чтобы зачаровать зелье, как сказали бы в цыганских балаганах, а чтобы ускорить то, что и так происходило.

Разогрев, структурирование, снятие лишних примесей. Все это можно сделать и с помощью огня, и с помощью терпения. Но у меня не было ни горелки, ни лишнего времени, так что приходилось импровизировать.

Для Тима же это выглядело, как настоящая магия. Вода в горшке чуть шевельнулась, легонько дрогнула, будто кто-то невидимой рукой провел по ее поверхности.

— Это ты сделал? — шепотом спросил Тим.

— Я лишь напомнил, что надо делать, — кивнул я в сторону снадобья. — Не более того.

Я вынул гвоздь, тщательно вытер его о щепу — больше он не был нужен. Главное уже ушло в жидкость.

— Так, — сказал я. — А сейчас важное правило. Это