К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

Ревизор тоже прекрасно понимал, что происходит. Алексей Михайлович почти не участвовал в беседе, отвечал коротко и сдержанно, слушал внимательно.

Потом же Голощапов внезапно поднялся из-за стола, заявив о необходимости выйти на минуту на воздух. Но в его движении было слишком много поспешности, чтобы поверить в простое объяснение. Потому я проследил за городским главой взглядом. Он прошёл вдоль стены, и я заметил, что ему сигнализирует слуга, появившийся в дверях.

С минуту он что-то говорил Голощапову, а затем наоборот — глава начал отвечать слуге. Наконец тот, поклонившись, исчез в дверях.

Так никуда и не отлучившись и будто бы забыв о мучившей его духоте, Голощапов спешно вернулся обратно к столу, причем сразу же поднял бокал и привлек к себе внимание гостей.

— Господа, прошу великодушно простить. Завтра уезд будет иметь честь принять высокого гостя из губернии, а потому вечер, к сожалению, придётся завершить ранее, нежели предполагалось. Михаил Аполлонович уже в пути!

Я увидел, как Алексей Михайлович прокашлялся после этих слов. Приезжал его отец, та самая власть, которая могла одним словом превратить ревизию в церемонию, а документы в пыльную формальность, лишённую всякой силы.

От автора:

Третья книга о Лексе Турчине, простом парне попавшем в жернова истории. Он приложит все силы, чтобы подготовить страну к схватке с фашисткими захватчиками

https://author.today/reader/515109/4864118

Глава 9

За завтраком я допил чай быстрее, чем позволял приличный утренний разговор, поставил чашку на блюдце и поднялся из-за стола. Алексей Михайлович ещё держал чашку в руках и, казалось, собирался сказать что-то вежливое о свежести здешнего хлеба.

Этим, очевидно, он надеялся скрыть своё волнение.

— Алексей Михайлович, — я опередил ревизора, натягивая перчатки, — полагаю, разумнее начать утро с осмотра города. Что-то подсказывает мне, что после вчерашнего ужина мы в городе увидим куда больше, чем ожидали.

Во взгляде Алексея Михайловича мелькнуло удивление, которое он поспешил спрятать.

— Думаете, уже сегодня и увидим?

— Именно сегодня, — заверил я.

С формальной точки зрения мы шли ознакомиться с уездом при дневном свете, прогуляться, в конце концов. На деле же нам предстояла первая разведка после вчерашнего удара. Первый выход в поле, так сказать, когда бумага неизбежно должна встретиться с реальностью. Вот только реальность, похоже, у каждого была своя: у гласного, у главы и у нас.

Алексей Михайлович согласился без колебаний. Мы спустились по лестнице гостиницы и вышли на улицу, где город только начинал приходить в движение.

Ночь успела выстудить камень мостовой, и от него тянуло прохладой, что бодрила лучше любого кофе из моего времени. Лавки только открывались, тяжёлые ставни поднимались со скрипом. Дворники лениво скребли мостовую широкими метлами, сгребая пыль и мусор в аккуратные кучи.

У порога гостиницы дворник снял шапку и отступил в сторону, пропуская нас с почтением.

— С добрым утром, господа. Рано сегодня чиновники поднялись…

Алексей Михайлович ответил ему лёгким кивком.

— Служба не ждёт, — заключил он с лёгкой улыбкой.

Мы решили прогуляться и некоторое время шли молча, а потом Алексей Михайлович заговорил.

— Вы полагаете, мы действительно что-то заметим уже сегодня? — спросил ревизор.

Я замедлил шаг, чтобы идти рядом.

— Полагаю, — ответил я, — Оба заглотили крючки и теперь будут соревноваться с друг другом наперегонки — чья правда возьмет.

Алексей Михайлович слегка нахмурился, но ничего не ответил. Мы продолжили идти по утренней улице, и чем ближе мы подходили к управе, тем явственнее становилось ощущение, что город сегодня проснулся куда раньше обычного. И сделал это не по собственной воле.

Сначала я заметил экипаж у обочины, затем ещё один и ещё, пока не понял, что их что-то слишком много для такого часа.

Алексей Михайлович замедлил шаг, и я почти услышал, как у него в мыслях складывается первое сомнение.

— Странно… для такого часа что-то уж больно живо, рань ведь еще…

Я уже видел чиновников с острыми, напряженными плечами, заметил курьеров, перебегающих от одного здания к другому, и писцов, несущих под мышкой связки бумаг с поспешностью.

У крыльца управы кто-то выходил, кто-то входил, двери не успевали закрываться. В этой суете было что-то неуместное и потому особенно красноречивое.

Мимо нас почти бегом прошёл молодой писец, сжимая под мышкой пачку дел, перевязанную выцветшей тесьмой. Он так спешил, что едва не задел ревизора плечом, и от этого столкновения будто очнулся, резко остановился и поспешно снял шапку.

— Простите, ваше благородие! Срочно в управу велено.

— Ступайте, — ответил Алексей Михайлович, смерив его взглядом.

Я повернулся к юноше, будто из праздного любопытства, позволительного на утренней прогулке.

— С самого рассвета нынче бегаете?

— С рассвета? Нет-с… ещё до рассвета велено было явиться.

Он поспешно поклонился и почти бегом исчез в дверях управы.

— Рабочий день начался слишком рано, Алексей Михайлович, — хмыкнул я.

Ревизор нахмурился, явно вспоминая всё, что слышал и наблюдал вчера.

— Всё же полагаете, это связано с ужином у главы?

Я пожал плечами, не став делать поспешные выводы.

— В уездных городах случайности редки.

Мы шагали, прогуливаясь, вдоль улицы, и я заметил вывеску кондитерской неподалёку от управы, где широкие окна выходили прямо на крыльцо и позволяли наблюдать за происходящим, оставаясь частью обычной городской жизни.

— Завтрак не помешает, — я кивнул в сторону вывески кафе. — И отсюда открывается хороший вид на площадь.

Алексей Михайлович задержал взгляд на дверях управы на мгновение, внутренне взвешивая решение, после чего медленно кивнул.

— Думаю, чашка кофе сейчас будет кстати.

Мы свернули туда. Кондитерская оказалась маленькой и неожиданно уютной. Низкий потолок, потемневшие балки, запах жареного зерна и свежей выпечки как раз и создавали ощущение уюта.

Над дверью тихо звякнул колокольчик, когда мы вошли, и хозяин за стойкой поднял голову, оценивая ранних посетителей быстрым и внимательным взглядом. Мужчина явно привык точно угадывать чин и достаток по одному лишь покрою сюртука.

В зале уже сидело несколько посетителей, и все они неторопливо потягивали утренний кофе. Алексей Михайлович выбрал стол у окна, откуда открывался прямой вид на крыльцо управы и на поток людей, пересекающих площадь.

— Здесь можно наблюдать незаметно, — пояснил он, присаживаясь и укладывая перчатки на столешницу.

— Алексей Михайлович, кофе?

— Не откажусь, Сергей Иванович, буду премного благодарен.

Я, оставив ревизора одного за столом, направился к стойке, где деловито кипел медный кофейник. Кофейщик протирал чашку полотенцем и, заметив меня, слегка наклонил голову.

— Сударь, что подать?

— Две чашки кофе, будьте так