Федька Волчок - Юрий Лермонтович Шиляев

Воистину, дьявол кроется в мелочах: я как-то забыл, что дети в тринадцать лет еще учатся. Чему учиться мне? В правильных местах «ять» ставить? Или, когда надо писать на конце слова твердый знак, а когда — нет?

— Отлично, — ответил я, хотя того энтузиазма, который показал, совсем не испытывал.

Так-то по сути мне в этом училище преподавать впору.

Комната для меня уже была приготовлена. На втором этаже, просторная, площадью квадратов в двадцать. Высокие потолки, плотные шторы на окне, железная кровать с высокой спинкой и никелированными шишечками на ней в качестве украшений. Тут же стол, этажерка с книгами, небольшой комод.

— Думала, сюда твои вещи сложим, а оно вон как вышло. Митя… — она споткнулась и тут же поправилась:

— Дмитрий Иванович, как известие о нападении получил, так тут же и помчался за тобой. Я днем сходила в Пассаж Смирнова, купила пару рубах и брюки. Если большеваты, скажу Фене — это наша помощница. По кухне помогает, по дому. Она подошьет. Или сама подгоню по росту. Ну располагайтесь, Федор Владимирович.

Потрепав меня по волосам, Мария Федоровна вышла. Я скоро буду ненавидеть этот жест. Почему-то почти каждый взрослый человек считает допустимым это. Мне неприятно. Да и волосы длинноваты, подстричь бы.

Когда за женой Зверева закрылась дверь, я подошел к комоду, выдвинул ящик, и сняв с шеи кулон с камнем, сунул его подальше. Сегодня я хочу выспаться. Желательно, без снов.

Сказано — сделано. Сны, конечно, были, но обычные для человека двадцать первого века. Снились улицы, заполненные автомобилями и другим транспортом. Снились горящие рекламные щиты. Снились самолеты, с визгом пролетающие в высоте. Снилось все то, что по сути составляет фон в любом городе две тысячи двадцать пятого года. И я бы в этом сне терялся среди потока машин и не менее плотного потока людей, искал бы себя — и не мог найти. Смотрелся в витрины, но не видел своего отражения. И за всем этим стояла женщина в голубом платье, манила меня к себе, а когда я подходил ближе, она снова оказывалась от меня далеко…

Но проснулся отдохнувшим, не так, как в прошлую ночь, после сна с беглянкой Мрией.

Дмитрий Иванович уже ушел на службу, когда я спустился вниз, за столом сидела только Мария Федоровна. Увидев меня, она улыбнулась и заговорила. Я не вслушивался, говорила он, как я понял, всегда и много, не требуя от «собеседника» участия в разговоре — и на этом спасибо.

Она быстро собрала на стол. Завтрак простой, без изысков — белый хлеб, сливочное масло, вареные яйца. Предложила кашу — гречневую. Но я отказался. А вот запах кофе едва не свел с ума. Однако выпросить кружку своего любимого напитка получилось с трудом. Мария Федоровна была убеждена, что кофе вредно в моем возрасте.

— Что вы, Федор Владимирович, что вы такое говорите? Если бы ячменный или желудевый был, так и быть, налила бы вам, — она даже взмахнула руками от удивления. — Детям кофе нельзя, на сердце плохо влияет.

Кое-как уговорил ее налить маленькую, на два глотка, чашечку.

— Мария Федоровна, а почему вы меня по имени-отчеству называете? Сомневаюсь, что это просто вежливость, — я смотрел будто бы в сторону, делая маленькие глотки из фарфоровой чашки.

Супруга Зверева смутилась, она покраснела и я видел это боковым зрением. Но тут же подняла голову и, тщательно подбирая слова, произнесла:

— На прямой вопрос — прямой ответ, так ведь?

Поставил чашку на стол и взглянул прямо в ее темные, почти вишневого цвета, глаза.

— Хотелось бы, — я произнес это спокойно, но в душе все-таки немного переживал: от того, получится ли наладить отношение с женщиной зависит моя информированность. А я рассчитывал получить более серьезные сведения о том, кто этот мальчик, которым я волею судьбы стал.

— Вы внук Ивана Рукавишникова. Кто это такой, объяснять, думаю, не надо? — я тряхнул головой, подтверждая ее предположение. — Так вот, вы сын его старшего сына, Владимира Ивановича. Там случилась странная история.

— Рассказать можете? Все-таки мой отец, — попросил ее, немного надавив на жалость.

— Могу, да только я сама не очень много знаю. Только то, что супруг мне рассказывал. Они с вашим батюшкой были друзьями. Учились вместе в Томской гимназии. А потом, когда случилась поездка на Алтай, ваш батюшка привез с собой жену. К Ивану Васильевичу, в Санкт-Петербург. Даже рассказать невозможно, она ему просто страшно не понравилась. Ваш дед человек своенравный, и Владимира женить по своему разумению собирался. Союз с богатым и родовитым компаньоном хотел заключить, а Владимир посмел ослушаться. Так ваш дед потребовал девицу выгнать, тем более, что еще венчания не было. А Владимира велел в домашнюю тюрьму в Рождествено посадить — пока в себя не придет. Но вот когда узнал, что девица та уже тебя ждет, немного одумался, твой дед-то. Ну и выделил содержание, однако отправил в Томск, чтобы с глаз подальше. Думал, сын в чувство придет. А у него чахотка открылась, с кровохарканием. Сгорел буквально за месяц. Так и получилось, что остался ты один.

— А мать? — спросил я, почему-то вспомнив ту женщину из сна, которая сбегала через горы.

— А мать умерла родами, — рассказ настолько расстроил Марию Федоровну, что она заплакала. Но утешить решила почему-то меня — привлекла к себе, прижала, погладила по голове. Вот понимаю все, но эти телячьи нежности начинают напрягать.

— Здравствуйте, кто у нас тут такой лохматенький? — в комнату вошла женщина лет пятидесяти, крепкая, улыбчивая — под стать хозяйке. — Это и есть тот самый Федор Владимирович?

— Он самый и есть, — ответил ей. — А вы, так полагаю, Феня? Главная помощница в этом доме, на которой весь порядок держится?

Служанка расцвела, видно, комплименты я делать не разучился.

— Ну что, Мария Федоровна, куда сначала? В библиотеку или в Реальное училище? — повернулся к хозяйке дома.

До Реального училища от дома Зверева пройти буквально два шага. Оно находилось в новом здании на Демидовской площади. Мы прошли пешком две улицы и вышли на площадь. Я остановился, рассматривая демидовский столп. Его поставили в честь столетия горнозаводского дела на Алтае. Ничуть не изменился. Точно такой же он стоит и в две тысячи двадцать пятом году.

За ним двухэтажное здание. Кирпичные стены оштукатурены и побелены известкой. Здание тоже устоит при пожаре, в моем времени в нем будет находиться один их корпусов Сельхозинститута.

Сразу прошли к начальнику училища. Он встретился нам в коридоре первого этажа, будто ждал специально.