Из золота в свинец - Сергей Витальевич Карелин

Палата первого класса

Этой же ночью

Немолодой мужчина сидел у кровати девочки лет десяти. Ее волосы цвета мокрого асфальта мягко лежали, рассыпавшись, на подушке. На лицо девочки падал свет небольшого ночника, установленного над кроватью. Желтый, слабый, он придавал ей болезненный цвет. Все тело девочки было утыкано датчиками и иглами. Первые следили за ее показателями, а последние впрыскивали стимуляторы, поддерживающие их на нужном уровне. Ребристая трубка сквозь приоткрытые губы и два ряда мелких молодых зубов проникала в глотку и в легкие девочки.

За окном шумел дождь и скорбно, как костяшками пальцев, постукивал по жестяному подоконнику. Шум прерывало мерное пиликанье приборов и пыхтение резиновых мехов аппарата искусственного дыхания. В палате было темно, и время словно замерло.

Мужчина сжимал в своих сухих ладонях мягкую, безвольную руку девочки. Сам того не желая, он с замиранием сердца слушал, как пищит прибор, каждую секунду ожидая, что короткие сигналы вот-вот сменятся непрерывным пищанием.

— Потерпи… потерпи, моя хорошая, — хрипло шептал мужчина, капая солеными слезами на шелковистую бледную кожу. — Скоро у нас будет лекарство. Совсем скоро. Надо только потерпеть, слышишь? Потерпи. Потерпи, моя хорошая…

На лице девочки не дрогнул ни один мускул. Она спала уже очень давно.

* * *

Нижегородский филиал «Воронов-Фармацевтика»

— Лекарство? — переспросил я у Бойлерова. — Синтопиозин — лекарство?

— Флагман продукции нашей компании последние тридцать лет. Стоит бешеных денег, так что позволить его себе могут только аристократы или богачи из простолюдинов. Последних еще меньше, чем дворянства, — говорил Бойлеров, убирая желтый дождевик в шкаф и надевая халат на голубую рубашку. — А скоро станет еще меньше.

— В смысле?

— Синтопиозин по своей сути — просто-напросто опиат нового поколения. Он не лечит болезни, он позволяет о них забыть. — Бойлеров прошел мимо меня, обдав ароматами прачечной и дождя, и сел в свое кресло.

— Тогда почему он стоит бешеных денег?

— Я же сказал, что это опиат нового поколения. — Он снова начал краснеть, раздражаясь. Встал и уперся руками в стол, нависнув над ним. — Да, сам по себе он не лечит, но в связке с другими препаратами усиливает их лечащие свойства. При этом обезболивает и позволяет увидеть небо в алмазах.

Я стоял чуть в стороне, опираясь ягодицами на край ближайшего стола и скрестив руки.

— Каким образом? — спросил Бойлерова.

— Не знаю, Исаев. Как по мне, на подобное синтопиозин не способен. И не был способен, пока я работал в исследованиях. Однако что-то изменилось, и он вдруг начал лечить людей. А когда я стал задавать вопросы, как ты, меня выперли из отдела исследований. Так что секрет синтопиозина знают теперь только в головном филиале. — Бойлеров выпрямился и скрестил на груди руки. — А теперь, Исаев, садись за отчет, пока эти кадумы пытаются поменять свою версию. Потом положишь его на стол главе филиала. И зайдешь в отдел кадров. Эти гарпии ждут тебя со вчерашнего дня. Хотя постой… Не в таком виде. — Он наклонился, открыл ящик стола и кинул мне оттуда какой-то тюбик. — Уберет твои синяки. Продается только по рецепту, но сегодня ты заслужил небольшую награду. Кадум Велвокя…

Бойлеров улыбнулся, но его улыбка больше смахивала на оскал бешеного животного.

В руки мне попала мазь от синяков и ушибов. Я бы и сам мог такую сделать, но не под надзором Ивана Степановича. Лучше дома. Только нужно кое-какое оборудование Исаева заменить. Но, учитывая, что алхимия под запретом, придется сильно постараться, чтобы его найти. В этом плане идея у меня была всего одна — антикварные лавки. Поискать там древние приборы, о назначении которых уже никто и не догадывается.

Но это потом, а пока… Займусь новым отчетом.

К счастью, от недосыпа память моя еще не пострадала, а холодный черный кофе хорошо взбодрил. Вот она молодость. На третьем веку я уже не мог спать без ортопедического матраса и такой же подушки, и чтоб не менее семи часов. А тут пять просто на столе! Чуть размялся, выпил кофе и как огурчик.

Вставил флешку, скопировал с нее отчет и отыскал все свои «подписи». Затем спокойно углубился в свои мысли, а подумать было над чем.

Теперь стало ясно, откуда взялась Порча в зелье Исаева. Видимо, он решил добавить в старый рецепт новый ингредиент, чтобы усилить эффективность зелья, а в итоге усилил Порчу и убил себя. Да, незнание и самонадеянность — главные враги алхимиков.

Но почему Порчу называют здесь лекарством? Что это за больной мир такой? А главы компании вообще знают, что убивают людей своими лекарствами? Медленно, по чуть-чуть, но убивают. Как и магию в мире. Хотя последние две мысли — просто домыслы. Этот вопрос еще нужно изучить. Хотя о чем это я? Это Порча! Она убивает. Точка. Медленно или быстро, но убивает. Как именно это происходит здесь, в мире Исаева, еще предстоит разобраться. И работа внутри компании, производящей синтопиозин, мне в этом поможет. Секрет в головном офисе? Значит, я пробьюсь в него. Нет, войду с парадного входа! Сколько бы времени это ни заняло.

— Исаев, у тебя такое лицо, будто судьбу мира вершишь прямо сейчас, — хихикнула Селезнева, падая на стул за моей спиной.

— А ты меня от этого отвлекаешь, — ответил ей, отправляя отчет на печать и затем разворачиваясь на стуле. — Ты чего опоздала?

— Кофе черный пыталась получить в той кофейне, — надула алые сегодня губки Алиса, укладывая пышный огонь волос в култышку, проткнутую карандашом. — Пока не наорала на кассира, как ты, не смогла его получить. Кодовая фраза прям какая-то про «кофе горячий, как лава»…

— Кофе для Бойлерова? — усмехнулся я.

— Угу.

— Спорим, ему опять не понравится твой кофе?

— С чего это? Черный кофе, горячий, горький и крепкий. Я себе такой же взяла. От одного глотка чуть сердце из груди не выскочило. Как вы его вообще пьете… Но это точно тот кофе, который вы двое любите. Ивану Степановичу понравится.

Ох, Алиса, Алиса… В своей наивной попытке подлизаться к начальству таким незатейливым способом она выглядела даже мило. Но до Хлебниковой ей, конечно, далеко.

— Вот увидишь, — покачал я головой, вставая.

Подошел к принтеру, взял бумаги с новым отчетом, расписался сперва сам. Спохватился, что нужна подпись Исаева, а не Геллера, но мышечная память