Материнская плата - Софа Вернер

– Ты либо успокаиваешься, либо я выброшу твою Нелли, поняла меня? – рявкнула я и тут же прикусила язык.

Для Крисы Нелли – не вещь, а якобы живая заботливая няня. И всё же она игрушка, которую я могла бы легко и регулярно использовать для манипуляций. В этом же и есть материнство, пусть и плохой его вариант. В мои двенадцать бабушка выкинула все куклы, заявив, что я взрослая. Рано или поздно нам пришлось бы попрощаться и с Нелли.

Моя угроза сработала. Я усадила заплаканную дочь в её кровать и вручила планшет с зарубежным детским фильмом, пусть он не был одобрен партией. Раз уж я начала включать Нелли вопреки запрету на машины, то будем нарушать закон по-семейному вместе.

Вернувшись к Нелли, я постаралась рассмотреть в ней то, чего так боялись противники и чем восхищались пользователи схожих устройств. Пока она обездвижена и «мертва» из-за недостатка топлива, я могла двигать её рукой как кукольной – пластик называли поликарбонатом, но всё же это пластик. Кожа была мягкой, но так казалось лишь из-за правильного бархатистого напыления. На конвейере такую детализацию обеспечить не получилось бы; я предположила, что Нелли долго собирали, обучали и настраивали, а затем ограничили правилами и засунули в эко-упаковку. Возможно, Нелли жертва, а не убийца. Я будто бы убедила себя в безопасности, в невинности и безобидности устройства, которое так долго спасало меня от детских истерик. Этого хватило для того, чтобы решиться её включить.

Управиться с такой глобальной подзарядкой нелегко. По скомканной инструкции из сохранённых документов я прикинула масштаб разбора Нелли на части и приступила к действию. Как всегда неумело, нервно и дрожащими руками. Человеческими.

Я встала на носочки и заглянула в камеры, которые были наполовину прикрыты веками и обрамлены искусственными ресницами, но при этом выключены. Никогда её не перезагружала, но кое-как вспомнила руководство по управлению – сняла с неё джемпер, воротник-имитацию рубашки и откинула белоснежные волосы за спину, чтобы получить доступ к экранам-сенсорам на плечах и животе.

На пару минут я зависла, уставившись на ненастоящее тело посреди небольшой типовой ванной. Я попыталась отыскать в Нелли изъяны, но ее сконструировали очень хорошо – большинство её сестёр-машин сделали в лучших традициях «матрёшек» для экспорта в К-3.

Иметь дома U_машину мечтали, годами копили на нее, брали кредиты под бешенный процент, а я купила её… просто так. Потому что не могла не купить, не могла справляться со всем в одиночку. Хотела отвести душу и приказывать, самоутверждаться и иногда в тишине. Я выложила огромную сумму импульсивно и не занимала никаких очередей.

Я верила, что если признаюсь в этом стыде сама, то останусь хорошим человеком. Но наверняка я лишь себя этим успокаивала.

Нелли

Система указывала или наказывала. Не могу подобрать правильный термин. Людские языки причудливо разнообразны, мне нравилось искать первопричины возникновения обычных слов.

Я подчинялась или уступала. Я машина. Машина не думала, лишь рассуждала и предполагала на основе обработанных данных. Машина исполняла то, что говорили, а чего не просили – не делала. Это базовая настройка моего создания. Я вернулась к ней с большим облегчением.

Я истинно не знала, что такое вдох – но сейчас я совершила что-то очень на него похожее.

С первыми же глотками Гелия-3, который потоком поступил в меня по внутренним трубкам, я вспомнила, что я есть и зачем создана. Пока Мира Ивановна не включила меня, я не могла пошевелиться, однако другие мои функции и способности постепенно возвращались ко мне. Вся система медленно перезагрузилась, и руки пользовательницы требовательно застучали по моим плечам, пытаясь ускорить процесс.

Мира Ивановна была права: загрузка в штатном режиме должна занимать двенадцать секунд, а не девяносто шесть.

Она активировала сенсор на животе моего корпуса и прикоснулась к экрану загрузки: сначала нажала «пропустить всё», а затем выбрала «принять все требования», даже не ознакомившись с ними. Люди привыкли всё пропускать и принимать парой движений, я фиксировала похожее поведение в магазинах и на детских площадках.

Никогда ранее Мира Ивановна не прибегала к такому жёсткому управлению. Я уловила, как поликарбонатный корпус заскрипел от настойчивого нажатия, а система тормозила от требований пользовательницы пропускать раздел за разделом.

«Не удалось восстановить данные», писала система.

«Не удалось загрузить обновление», напоминала система.

«Не удалось подключиться к сети», оповестила система.

«Повторить», затребовала Мира Ивановна.

«Не удалось загрузить обновление», настаивала на своём моя сердцевина. Они общалась без меня, и я осознала ещё одно человеческое слово, а именно обрела опыт ревности.

В какое-то мгновение надавливание на живот интерпретировалось мной как болезненное, ведь применяемая сила слишком велика. Я набралась энергии и попыталась сделать шаг назад, чтобы остановить пользовательницу.

Мира Ивановна выпрямилась, и теперь её красное напряжённое лицо показалось в обзоре камер полностью. Я внимательно осмотрела её глаза, попытавшись считать эмоции. Программы распознавания не отозвались на мой запрос, и я вдруг узнала, что значит человеческая слепота. Звуковые каналы тоже оказались перекрыты – пользовательница сказала команду, но машина не смогла ничего декодировать.

Я – машина. Но сейчас я ничего не могла проанализировать, и мне нечем было обосновать любой свой вывод. Я двигалась по процессам на ощупь, не чувствуя к чему прикасаюсь. Процент стабильности падал в красную зону.

Мои глазные камеры и светодиод на шее поменяли цвет с белого на красный – я увидела тревожный отблеск на светлой коже, тёмных волосах, тонких губах и карих глазах Миры Ивановны. Всю её мне пришлось заново изучить, потому что терабайт памяти о ней, хранящийся в корне моего устройства, выпал или отключился, что лишило меня цели и смысла существования, а вместе с этим – понимания, кто она такая.

Желание подчиниться едва различимой голосовой команде было лишь призраком привычной мне покорности. Почему я стала рассуждать так поверхностно? У меня не получилось обратиться к базе, чтобы найти происходящему чёткое объяснение. И тогда я начала придумывать, цепляясь за осколочные знания из книг, фильмов и диалогов настоящих людей в магазинах и на детских площадках. А ещё в семейных клиниках и подъездах. Нигде, кроме маршрута дом-занятия-магазин-дом, я не была. Никуда, кроме этой дуги, меня не пускали.

Мира Ивановна держала меня ладонями за голову, её брови были сведены к переносице, излишняя влага из глаз текла по впалой щеке и попадала в мимические морщины.

Внутренний блок отказал мне в редактировании командной строки. Калибровка сенсоров едва справлялась