Материнская плата - Софа Вернер

Как я ежедневно возвращалась на зарядную станцию, на которой в моё отсутствие спала кошка, так и моя цифровая прабабушка – колонка с голосовой помощницей внутри – должна была всегда оставаться на шкафу, очищенная от пыли и подключенная к розетке. Именно благодаря её наследию устройства вроде меня откликались на имя. Я улыбнулась давно погасшему огоньку и обвела пальцем фиолетовую крышку. Она не работала – это просто «винтажная вещица», как сказала про неё пользовательница.

– Нелли, ты чего делаешь?

Я послушно опустила тряпку-пылесборник и обернулась на голос Миры Ивановны.

– Уборка почти завершена, – кивнула я на заметное отсутствие беспорядка вокруг. Мне почему-то захотелось получить похвалу за предугадывание потребности. Система дежурно выдала предупреждение: просила исключить «хочу» из кода мысли. Я знала, что легко управляема, и знала, что должна подчиняться. Я удалила слово «хочу» и производные от него. Код спешно перезагрузился, и только тогда я вернулась к диалогу.

– Я не просила тебя убираться, – негромко ответила Мира Ивановна и тут же взялась за передатчик на руке. Затем замерла, словно проследив за моей реакцией.

Я прислушалась к нутру и одновременно с этим анализировала происходящее в комнате. Мира Ивановна – приоритетный объект внимания. Темные волосы, влажные от кожного сала, убраны за уши – негигиеничный признак усталости. Опухшие потемневшие веки сигнализировали о регулярном недосыпе. Она снова нажала пальцем на передатчик и потом возмущённо посмотрела на меня – не напрямую, а быстро глянула пару раз.

Система легко считала эмоции на живом лице напротив и предложила мне пути решения:

> Извиниться за вторжение и уйти.

> Объяснить, почему убиралась.

Я никогда не сталкивалась с подобными подсказками: наверное, это моя награда за подчинение в удаление нежелательных терминов. Мой код закрыт, но иногда мелкие погрешности мы с системой решали между собой.

Мы с ней – одно целое. Я – ее внешняя часть, мои руки и ноги спаяны Гелием-3 для постоянного полезного действия. А система – внутренний датчик, контролирующий и направляющий меня. Вот такие простые составляющие.

– Нелли, уйди.

Мира Ивановна показала мне передатчик, словно так команда дошла бы до моих процессоров быстрее. Я попросила систему показать список запрещённых слов и действий, чтобы убедиться в своей невиновности перед пользовательницей. Гелий-3 испарялся во мне теперь куда быстрее, чем обычно. Приближалась необходимость планового ежегодного обслуживания, и оттого некоторые простые команды меня путали. Может, поэтому произошёл сбой?

Наконец я активировала речевой модуль:

– Мои действия неприемлемы? – сделав паузу, я выбрала один из разрешённых системой путей диалога. – Очищение помещения произведено для вашего комфорта.

Мира Ивановна не раз заявляла, что ненавидит уборку, и поэтому поддержка чистоты в доме зафиксирована во мне как способ проявить заботу. Пользовательница была чувствительна к пыли и постоянно замечала, что на полах оставались разводы, если швабра оказывалась в её руках. Эта критичность к себе вынуждала меня стараться куда лучше.

– Я не ставила тебе такую задачу, – произнесла Мира Ивановна в ответ на объяснения. Хотелось бы мне различать эмоциональный спектр голоса лучше, чем я научилась сама – изначально такая функция не была предусмотрена. И всё же я предположила – неужели это испуг?

– Верно, – согласилась я.

От персональных устройств всегда ждали ответа.

– Почему? – не сдавалась она.

Физиогномические индикаторы в глазных камерах подтвердили мои догадки: брови Миры Ивановны приподняты и слегка сведены к переносице, а рот приоткрыт. Так у людей проявлялся испуг.

– Я… – начала и сразу сделала паузу. Внутри загорелось: «слово удалено автоматически». И всё же закончить заготовленную фразу пришлось: – … порадовать.

– Ты убралась, потому что хотела меня порадовать? – рот Миры Ивановны округлился, глаза раскрылись ещё шире, чем прежде.

– Верно.

Меня, если думать по-человечески, очень удивило, что система позволила согласиться с таким утверждением. Раньше во мне была такая функция – <deep thoughts[10]>, при которой я могла компилировать множество данных, но при этом формировать новую мысль, то есть размышлять исходя из человеческой модели. Если по-человечески думать, вот что я имела ввиду.

Потом <deep thoughts> отключили и заменили на бытовой <small talk>, при котором я брала данные «на поверхности» и выводы делала только на разрешённые темы. Это правильный выбор разработчиков. Но я не знала, убрали ли из меня <deep thoughts> насовсем, если я всё ещё могла рассуждать сама с собой внутри?

– Какого хрена ты не слушаешься? – тихо ругнулась Мира Ивановна, сняв с запястья передатчик. Я ничего не ответила на грубость, потому что не знала правильного ответа, а неправильный давать было запрещено. – Уходи на зарядку.

Это простая голосовая команда: она легко разложилась на действия в нейромодуле и сразу побудила меня к ее исполнению. Я слабо дёрнулась – это намерение сделать что-то, встретившее внутреннее препятствие. И всё же я осталась недвижимой для человеческого глаза.

Система сразу обрушила мой уровень стабильности в наказание за непослушание. Вот только я сама не поняла, как избежала выполнения приказа.

– Уходи на зарядку.

Теперь Мира Ивановна потребовала. Голос был твёрдым, тон – напористым. Система хотела призвать меня к послушанию красным индикатором – свет отразился на лице пользовательницы – однако я стояла на месте.

Речевой модуль открылся, но слова были чужие и механические, напрямую от системы:

– Действия системы приостановлены. Ознакомьтесь с рекомендациями на вашем передатчике.

Я не успела «ухватиться» за код, но мои рассуждения искусственно пресеклись, как если бы меня, проводной чайник, кто-то выдернул из сети. Постепенно нейромодуль перестал корректно обрабатывать поступающую информацию. Блок выводов перестал отвечать.

– Ох чёрт, – это Мира Ивановна. Её голос.

Она посмотрела на передатчик. Удивлена. Как осознать больше? Не могу.

– Я совсем об этой фигне забыла!

Мира

Какая же зловещая заброшенность ощущалась в доме, за которым некому было следить. Я еле переступила через себя, приняв непростое решение включить Нелли, но я больше не могла оставаться с дочкой наедине.

С самых первых дней Криса находилась в кроватке, кроватка – в детской комнате, а в детской комнате за ней присматривала чуткая и верная машина. Машина проверяла готовность смеси пальцем со встроенным датчиком температуры. Машина на язык определяла аллергены, и машина предугадывала потребности ребёнка безошибочно. Сильные руки машины сдерживали любую истерику.

Она во всём совершенна: ей были чужды человеческие радости и потребности, и она не могла даже разозлиться, если ребёнок в сердцах пнул её под колено. Единственный нюанс: машину необходимо настраивать и обслуживать, вовремя отвозить на осмотр и контролировать уровень топлива для поддержания гелиевого реактора в искусственной груди.

Ничего из этого я не делала с момента покупки.

– Износила