Материнская плата - Софа Вернер

– Но их же не видно ни черта.

– Я вижу сквозь ткань.

Мурашки пробежали по коже.

– Ты радуешься строительным машинам? Тому, что они сломаны?

– Они сломаны? – её веки распахнулись чуть шире и обнажили белоснежные шары-глаза. – Так вот почему они обездвижены. Спасибо, что рассказали мне, Мира Ивановна. Очень приятно с вами разговаривать.

Small talk, ну конечно же! Сама же включила, сама испугалась.

– Да. Их деактивировали из-за хакерской атаки, – я решила ничего не скрывать. – И теперь почти все машины… – сделала паузу. – Ради профилактики временно отключены.

И не факт, что их не начали уничтожать ликвидаторы.

– Я тоже подлежу деактивации? – спросила Нелли, и мне показалось, что её поликарбонатная нижняя слизистая глаз намокла. Что-то внутри неё регулировало подачу жидкости для моргания. Возможно, она сосредоточилась на разговоре со мной и не моргнула, а потому в уголках глаз собрались «слёзы» из смазки для век.

– Нет, конечно, – я нахмурилась, проглотив реалистичный остаток фразы – «пока нет». – Ты же хорошо присматриваешь за Крисой.

– Это моя главная функция, – она кивнула, и её волосы мягко рассыпались по форменному свитеру. Получился нежный, успокаивающий жест.

– Тогда не бросай мою дочь, даже если она по возрасту якобы справляется со всем сама. Дети не могут быть автономными, как ты, – я фыркнула, рассердившись на свою мнительность.

Несмотря на то, что у большинства людей не было стабильного доступа к сети, плоды нашего труда в формате программ всё ещё существовали и работали. Искусственный интеллект от модерации партийных каналов отключили ещё вчера – но, мне казалось, никто теперь не помешал бы ему включиться вновь.

Хорошие айтишники давным-давно уехали, и в начале тридцатых рынок технических специалистов совсем опустел. Сейчас выше всего ценились системные администраторы и смотрители серверных, а с элементарными кодами кое-как справлялись бы даже подростки – потому что языки программирования стали «иностранными», объединившими нас с К-3. Даже Криса изучала на своих курсах для малышей азы HTML.

Конечно, машины – другое дело. Но их делали отнюдь не партийные программисты. Чтоб написать код к такому гибкому полу-органическому интеллекту, нужно глядеть далеко за пределы границ элементарного выживания в обществе. Дети тех, кто уехал в двадцатые, повзрослели, и партия вернула их с помощью больших денежных вознаграждений. Они оказались настолько прогрессивными, что смогли поддержать технологии К-3, русифицировать их и внедрить. Однако им скоро потребуется смена, и потому мы делали всё, чтобы растить детей на опережение времени. Меня эта тенденция бесила.

Я долго думала о внутренних настройках Нелли. В какой степени они сложны? Например, машину для стройки взломали, но это же просто автоматизированный высотный кран, в кабине которого вместо человека поставили компьютер. Взлом опасен тем, что бесконтрольные машины роняли на людей строительные плиты, и всё. Они не захватили бы наш мир и не взяли бы нас под контроль, разве что… угрожали замешать человечество в бетон?

Из-за сонливости я изредка теряла связь с реальностью, но наконец размышления отпустили меня, а по телу прошлась крупная дрожь.

Радостная Криса вернулась из ванной и доверчиво открыла рот перед Нелли с протяжным звуком. Нелли заглянула, проверила чистоту маленьких зубов, удовлетворённо кивнула и похвалила мою дочь, потрепав по плечу. Её тихие слова прозвучали слишком громко для моих ушей. Я всегда так остро воспринимала её? Часто ли я вообще была дома в последнее время?

– Ма! – Вишенка подбежала ко мне и уткнулась лицом в локоть. У Крисы послекризисный возраст – она так хотела быть рядом с близкими людьми, что готова была залезть им под кожу. – А я пойду в садик?

– Нет.

– А почему?

– Он не работает.

– Сегодня выходной?

– Да.

Я, наверное, была резковата. Когда Криса прилипала ко мне, я скорее хотела куда-то деться, отстраниться и спрятаться, но всячески старалась над этим работать. Я подняла голову на Нелли, попытавшись то ли найти поддержку, то ли намекнуть, чтобы она занялась своими обязанностями.

Но вдруг Нелли развела ладони вверх и показала, как прижала воображаемую девочку к себе и как подняла её на колени, чтобы показать ноутбук. Её улыбка выглядела ободряюще, и я сразу поняла намёк. Повторив за ней, я дала своей материнской сущности шанс. Эта часть – вечно голодная до любви, завистливая, раздражённая – была забита во мне гвоздями в самые глубокие части сознания.

– Сегодня мы все дома! – радостно произнесла я, сильно постаравшись успокоить и развеселить этим ребёнка. У них интересные детские сады, хорошо организованные и сделанные по принципу «хватай-делай-беги», поэтому любому активному малышу, такому как Криса, там было весело.

– И Нелли? – счастливо воскликнула Криса.

– И Нелли! – подтвердила я, словно она хоть когда-нибудь была не дома. Когда мне удалось поднять на машину глаза, она старомодно подняла пальцы вверх, а затем беззвучно похлопала в ладоши.

Купленная мною же Нелли учила меня общаться с маленьким существом, доставшимся мне большим трудом.

Нелли

Шёл седьмой день, когда Мира Ивановна никуда не выходила. Седьмой день, когда и Кристина пропускала все занятия. Седьмой день, когда список моих задач обновлялся нестабильно, словно их не хотели обновлять. Седьмой день светонепроницаемые шторы держали закрытыми. На шесть дней привычный мир остановился, и это было странно. На седьмой я поняла, что семья привыкла к новому порядку вещей.

Фраза «у меня есть плохое предчувствие» обычно выражала субъективное предположение, интуитивную догадку или внутреннее впечатление, которое мыслящий не мог четко обосновать.

Я нарушила просьбу «не входить», когда открыла дверь, ведомая этим самым предчувствием. Система не запретила мне сделать шаг внутрь комнаты, где Мира Ивановна сидела за ноутбуком, как и вчера, и позавчера. Неизменно и стабильно. Издать шум я не могла – речевой модуль заблокирован. Искусственно создала себе задачу, чуть-чуть подменив таск-код: «Убрать комнату», и сама принялась её выполнять. Хозяйка дома стучала по всем интерактивным панелям и экранам, которые попадались ей под руку, хотя я чётко знала по квартирному маршрутизатору – от сети она отключена так же, как и я. Я старалась не вслушиваться в эту мелодию, но хлопки, ругательства и треск корпусов сами собой нарушали системное спокойствие. Стабильность задрожала на грани зелёной зоны, но за неделю я научилась с этим справляться: представляла себе смех Кристины, и зажим титановых мышц-нитей между шеей и плечами сам собой расслаблялся.

Наклоняясь, я методично поднимала каждую брошенную вещь, а затем возвращала их на свои места. Из проводов распутала робот-пылесос, беспомощно разрядившийся под столом. Вытерла пыль на маршрутизаторе, который теперь был бесполезен. У каждой, даже самой мелкой детали этого дома было своё заслуженное место.