Материнская плата - Софа Вернер

Мира Ивановна, поднесла наручное устройство к губам:

– Активировать протокол прозрачности.

Неожиданно для себя мы синхронизировалась с её передатчиком, и мне стала доступна вариация моего же управления изнутри. Я пронаблюдала за тем, как Мира Ивановна сняла галочку с «не беспокоить», и я тут же «ожила», почти рывком сойдя с зарядной станции. Индикатор на шее загрузился полоской света, осветив кухню, перескочил с красного до белого и загрузочного синего. Потом, наконец, остановился на приглушённо белом в сочетании с такими же по цвету и сиянию глазами.

– Мира Ивановна, добрый вечер, – приветствовала я её спокойно. Вся моя нестабильность исчезла. Запустился сценарий типичного вечера. – Как прошёл ваш день?

– Бывало и лучше, – ответила она мне мягким голосом, хотя я ожидала отговорку. – Только вот что: больше никому нельзя знать, что ты машина.

Я застыла, но уже оттого, что не знала, куда себя деть и в каком разделе данных найти ответ без сети. Система определила слова Миры Ивановны как провокацию – и предостерегла, что ослушаться основного закона робототехники нельзя. Машины не лгут. И хоть я уже один раз солгала, система посчитала это невинной путаницей. Моя пользовательница просила меня обманывать других. Но не её же саму – это совсем другой прецедент.

Мира Ивановна человек, и людям доступно больше правил, законов и знаний, как их обходить.

– Но я ведь машина, – кивнула я, как болванчик. Это сравнение привычно для людей, но ново для меня.

– Больше нет. Машины в этом мире – плохие. А ты – хорошая, Нелли. Ты не машина, просто Нелли. Запиши это в систему как новое условие существования, примени логику, блин, я не знаю. Перепиши себя как-нибудь.

Мира Ивановна попросила об очень радикальном нарушении всех правил пользования. Но мне сложно было противостоять ей, ведь ни о ком, кроме неё и Кристины, я не смогла бы заботиться. Они моя единственная цель существовать, и, если условия менялись, я должна была поменяться вместе с ними.

Система воспротивилась: переписать себя невозможно, и пользователь тоже не сможет настроить подобное голосом. Я осознала это, но не приняла до конца из-за близкого контакта с семьёй. Мира Ивановна, однако, может менять мои настройки только через кейс управления или при помощи специалистов.

– Иначе тебе грозит опасность, – словно увидев мои сомнения, Мира Ивановна хлопнула по полу рядом с собой и попросила: – Нелли, присядь, пожалуйста.

Я хотела бы спросить про Кристину, но понимала, что не время. Пришлось исполнить команду незамедлительно. Мне легко повторять за Мирой Ивановной – она пример человечности, которому я должна следовать, чтобы Кристине было комфортно рядом со мной, как с живой. Поэтому я даже плечи подобрала, подаваясь вперёд. Моя подошва скрипнула, проехавшись по полу.

– Нелли, ты можешь задать любой вопрос, – мягко подтолкнула меня Мира Ивановна. Я только и смотрела, что на свою обувь. Цифры и данные не собирались в единую выборку, а говорить о своих недопониманиях нельзя. Люди должны легко понимать свои машины, как и машины с полуслова должны понимать своих людей. – И про человечность тоже можешь спросить. Выкладывай, что тебя беспокоит.

Мира Ивановна не могла знать, что у меня внутри. Или знала? Мне недоступен кейс управления, но ведь она как-то мне дала доступ к системе своего передатчика. Вдруг это сработало и обратно? В кейсе, который под её контролем, началось и закончится мое функционирование. Но рядом я не видела никакого чемоданчика или чужеродного устройства. Только мы и тишина выключенной квартиры.

Я решила не медлить, пока система меня не остановила.

– Где Кристина? Мне непонятно, почему она не дома?

– Всё в порядке, – мои датчики уловили признаки лёгкой лжи, но я их проигнорировала. – Её привезут мои друзья… и пока что из дома мы выйти не сможем, – Мира Ивановна покачала головой, и я, привыкшая к ней, тут же распознала расстройство и недоверие быстрее внутренней аналитики.

Наверное, она ожидала от меня иной реакции, но я ведь предсказуема. У меня не было алгоритма на случай подобного разговора, но я знала, что суждение «все машины плохие» может быть лишь вариантом «машины НЕ хорошие», и это никак меня не задело. Машины вне критериев добра и зла, потому что мы созданы для помощи людям.

Мне понравилась концепция открытого разговора, и я решилась его повторить.

– Они надёжны?

– Кто?

Я часто слышала слово «надёжность» в отношении машин-помощников. Надёжны ли подъёмные системы? Надёжны ли поезда в метро? Надёжны ли сами люди?

– Ваши друзья, Мира Ивановна.

Если у Миры Ивановны есть друзья, то я их почти никогда не видела. Так как я всегда следила за состоянием Кристины, она могла ненадолго оставить обязанности родительницы и позволить себе посетить другие места, не домашние – там, где отдыхали разными способами. У меня были некоторые цензурные ограничения, например, на данные о курении или алкоголе – только доказательства их вреда и формулировки для предостережения. Но, наверное, кругозор взрослых людей куда шире. Пусть Мира Ивановна часто жаловалась, что «в этой стране как всегда ничего нельзя», она точно пила, ела, курила и встречалась, с кем хотела. Для этого и нужна была я – неизменная часть её work-life[8] уравнения, опора в вопросах ребёнка.

Создатели рассказали мне обо всём обозримом мире, познакомив с историей, эволюцией и культурой, но потом ради моей же стабильности отрезали лишнее. Разрешённый мир – эта квартира, пользовательницы и её дочь Кристина. Система всегда рекомендовала формулировать фразу так, обязательно уточнять: «её дочь». Её.

Мира Ивановна молчала, а я покорно ждала ответа на свой запрос. Моя скорость обработки информации была намного быстрее наносекунды. Для меня может пройти около часа, для неё – минута.

Система с трудом втеснила в мой экран требование стабилизироваться. А люди говорили себе – «надо заземлиться». Из словаря я знала, что в переносном смысле – это термин из психологии, означающий попытку вернуться в устойчивое психоэмоциональное состояние, обрести уверенность в себе, спокойствие. Мне нравилось представлять негативно-красную необходимость стабилизироваться как гнев: будто пылаю я, а не уведомление передо мной, которое нужно… как-нибудь более по-человечески… вырезать из своего поля зрения. Смахнуть. Свайпнуть – на языке Миры Ивановны.

– Мира Ивановна, вы ещё здесь? Повторю запрос, – я стерла из голоса эмоции, ненамеренно лишаясь возможности вести себя «как» человек. – Людям, которые привезут Кристину, можно верить? Где она сейчас? В безопасности?

Кристина – основной объект, постоянная задача на приборной панели, лицо, которое занимало весь мой экран. Система одобрила мою готовность защищать