Материнская плата - Софа Вернер

А вот Мира Ивановна была чувствительна к уральской погоде и даже летом иногда носила пальто. И это именно она попросила меня его надеть перед походом по делам, потому что она знала что-то из сети, к чему у меня доступ закрыт. Может, пальто – навязанный алгоритм самозащиты? Должна ли я выразить беспокойство и зафиксировать это? Или тем самым я подвела бы пользовательницу? Пять лет спокойствия в нашем взаимодействии вдруг привели к непониманию.

Я впервые пользовалась терминалом мануально, а не через внутренние сетевые индикаторы. За сегодняшний день на улице я не встретила ни одной машины. Может, все прятались, как и я? Или, может, всех деактивировали за непослушание системе? От предупреждений системы ежедневный список целей пестрел красным, но при этом стабильность я удерживала на уровне благодаря непрерывной заботе о Кристине.

Терминал задал мне вопрос. Я попыталась пропустить его, но маленький компьютер был настойчив: либо я сделаю выбор (что повлияло бы на мои показатели), либо не смогу оплатить покупки. Словарь системы быстро дал этому определение – «призыв» – и тут же поставил запрет на его использование.

Терминал настаивал:

«Пожертвовать 1 % от покупки в Фонд борьбы с радиоактивными отходами?»

«Да», «Нет», «Узнать подробнее». Я осмелилась выбрать последнее, потому что такие портативные устройства стали единственным способом узнавать что-то о мире вне своей конструкции. Как будто я обычный человек, в чью голову не сгружены терабайты данных.

«ФОНД БОРЬБЫ С РАДИОАКТИВНЫМИ ОТХОДАМИ

Радиоактивные отходы на стихийных свалках – большая проблема, которую мы унаследовали после ядерного кризиса. Помогите Большому Дону на юге Федерации в освоении мирного атома.

Большой Дон – новый регион, который примкнул в коалицию К-3 по решению местных жителей. Партия Урала содействует восстановлению региона».

Более подробная информация доступна на сайте geliy-rostov.ur

Женщина ещё следила за мной, поэтому я считала информацию враз и быстро закрыла окошко. Я постаралась отвергнуть то, что открылось мне. Я автоматически вернула себя к выбору и поддержала восстановление великой реки, отравленной людьми.

Я взяла устройство для сканирования и приложила его к экрану старого смартфона Миры Ивановны. Первый звук – считывание программы лояльности, второй – QR-кода для получения чека, ещё один – чипа для оплаты. Я постаралась выглядеть торопливой и сымитировать человеческую неуклюжесть, словно я никогда не бывала ни в магазине, ни в городе. Я едва не уронила порцию мяса и не споткнулась о собственную ногу, но вдруг поняла, что не смогла бы упасть, ведь у меня прочный хват и твёрдая поликарбонатная опора. Уралмаш собрали меня такой, чтобы я помогала людям, а не старалась им подражать в несовершенствах.

Я крутила на внутреннем экране страницу про отходы и увиденные изображения. Механическое щупальце в Большом Доне разминировало почвы, которые разрушила многолетняя борьба за энергию. Это по-настоящему нужная машина. А человекоподобная машина для заботы о семье и детях – это лишь побочный, меньший по важности людской эксперимент? Мне как-то удалось спрятать эту последовательность от ограничителей. Иногда мне это удавалось неосознанно, но сейчас я впервые сознательно подменяю опасные значения и заключения на приемлемые.

Застегнув большой шоппер из переработанного пластика, я развернулась к выходу и проложила путь домой. Сложнее всего в людском – это пытаться подражать их ходу. Обычные движения тел не имели никакой логики или размеренности, а потому в точности разыгрывать танец их шагов даже в запрограммированном режиме не получилось бы.

Я подняла все покупки привычным рывком без ощущения тяжести. Смотрительница кассы сказала вслед «будем ждать вас снова», и я приподняла, а затем опустила плечи на манер вздоха и кивнула, найдя где-то внутри себя расплавленный из-за этой игры винтик. Я много раз притворялась во благо, но только животными – в игре для Кристины. Так странно было знать, что мою сборку в совокупности приняли за человека. Инженеры-создатели гордились бы мной?

Система слежения магазина упустила меня. Датчики сканирования на выходе наверняка зафиксировали, что я машина. Почему-то из-за этого я попыталась запустить механизм защиты. Мира Ивановна наверняка назвала бы это страхом. Система не запретила мне предположить.

Я постаралась перекодировать и упрятать воспоминание о сегодняшнем походе в магазин в дальние внутренние папки, навесила на них пароль-доступ и закрыла. А затем вернулась в тот же бэк и достала оттуда файл, в котором Мира Ивановна благодарила меня. Это повлияло на стабильность, но я опять смогла обойти систему и внедрить запись таким образом, чтобы она не беспокоила её.

Позже, уже в квартире, я разбирала продукты и сортировала по контейнерам заготовки для двух хозяек этой квартиры в соответствии с их потребностями и особенностями. Старалась отвлечься, но от чего – вспомнить не смогла.

Без Кристины рядом было нелегко. Множество моих задач связано с ней, но сейчас, когда она ушла с Мирой Ивановной, я так перегрелась от размышлений, что не хотела бы оставаться здесь наедине с системой.

Я спросила у системы разрешения вывести на передний план лучшие записи тёплых и счастливых дней с Кристиной. Пока корпус замер над кухонным пространством, мне позволили просмотреть.

Кристина очень тактильная девочка. Она в таком возрасте, когда очень важно ощущать маму рядом. Она тянулась и льнула, цеплялась и висла – это в рамках допустимого поведения для трёх, четырёх, пяти лет.

В три года она переживала первый кризис: я всегда была рядом, всегда удерживала и позволяла истерики. Дети пробуют мир, тестируют его и расширяют границы дозволенного, это тоже нормально. Я видела только положительную динамику в криках и истериках, пыталась обратить внимание Миры Ивановны на то, как замечательно и краткосрочно у Кристины проходили сложные периоды. Но человеческая психика хрупка – хроническая усталость мешала ей адекватно воспринимать поведение ребёнка. Мира Ивановна кричала в ответ, дёргала за руки и встряхивала Крису. Система напоминала мне каждый раз, что родитель вправе управляться с ребёнком так, как посчитает нужным. Я же обязана руководствоваться психическими рекомендациями и возрастными особенностями.

И я следовала им. Обнимала, когда Кристина плакала, и утешала, когда её работы не побеждали в конкурсах. Рядом с девочкой зачастую пустовало место – на мероприятиях и встречах, на детской площадке рядом с качелями и на кухне у её стульчика. Я лишь временно занимала его и знала, что однажды уступлю.