Материнская плата - Софа Вернер

– Что вам налить? – спросила услужливо барвуман-Нелли, открыв шкаф с посудой. Там, за фальш-стенкой, тайком от Крисы хранились новомодные альтернативные напитки; по сути, давно уже никакой не дистиллят.

– Пива с соджу, – сказала я с облегчением, попросив так, словно мы каждый день после работы встречаемся на кухне обсудить мудаков с работы. – А сыр есть?

– Хотите брускетту с плавленым сыром и мёдом, как из вашей юности?

– Да! – выпалила я, в который раз восхищаясь тем, как легко Нелли угадала мою потребность.

Я даже не следила, откуда в этом доме появлялся хлеб, тем более этот дорогущий и явно домашний, пористый и хрустящий. Нелли резала его просто и ловко – хрусь, хрусь, ножом и бац! – без масла на сковороду.

Играясь с настройками, я загружала в неё столько данных, сколько позволяла скачать пиковая скорость WI-FI в нашем жилом комплексе. Старые кулинарные шоу тоже, потому что они нравились мне самой и потому что теперь Нелли могла понять мои дурацкие шутки про еду. Многие оставляли свои машины-помощники статичными и механическими, искусственными и чужими, но я не могла себе представить, что было бы с Крисой, если бы я оставила Нелли холодной и пустой.

– Тебе хватает денег на заботу о доме, Нелли? Я дам тебе доступ ко всем QR-кодам, чтобы ты выбирала продукты для Крисы, вдруг она попросит фрукты или иностранную шоколадку.

Некоторые продукты были в жесточайшем дефиците до сих пор, но моя работа позволяла накапливать баллы в продуктовых сетях, которые обменивались на редкие деликатесы.

Нелли не ответила, будто я её смутила. Я между тем тоже отвлеклась – засмотрелась, как мёд со срединных уцелевших земель, добытый по башкирским традициям, льётся на сырный хлеб. Спасибо механическим пчёлам за старания!

– Нелли, ты слышала меня?

– Да, Мира Ивановна.

У неё зачастую односложные ответы – да или нет, иногда – сейчас проверю. Сколько бы я ни убеждала себя, что мы способны общаться по-настоящему, я всего лишь беседовала с машиной, наделённой гибкой программой, которая подстраивала ответы под запросы. Может, я просто сошла с ума?

Нелли поставила передо мной тарелку и, сделав пару шагов назад, застыла неподалёку от меня.

– Присядь рядом, – предложила я в почти приказном тоне.

Нелли послушно задвигалась и топорно уселась рядом. Если бы машина знала, что такое «некомфортная ситуация», то это была бы она. Мы не смогли бы подружиться, и всё же топить тревогу в соджу поперёк рекомендации врачей я намерена твёрдо.

До сих пор я не понимала, как правильно взаимодействовать с машиной. Например, смеясь, я кладу руку собеседнику на плечо; иногда могу толкнуть, если недовольна, но с Нелли так не получилось бы. Если я трону её, то испугаюсь, что кожа тёплая, как настоящая, но только совсем не человеческая.

За пять лет я к ней так и не привыкла, не разобралась в её устройстве до конца, и это меня расстроило сильнее челябинского взлома. Мой отец лупил телевизор, если тот не работал. А что мне сделать, если Нелли тоже сойдет с ума, подобно своим механическим предшественникам-строителям?

Хмельная соджу ударила в голову пульсирующей болью, но я перетерпела. Как-то незаметно все виноградники вымерли, и теперь из слабого градуса – только такие, когда-то чуждые нам и модифицированные рецепты. Угрюмо верчу в руках стакан с пенным остатком. В двадцатых я, как и многие мои ровесники, страстно любила Корею – дорамы, азиатские новеллы, k-pop музыку, но теперь от ориентализма меня тошнило. И от напитка тоже – не могла сделать и глотка.

Мы молчим. Нелли не завела бы беседу первой без темы – видимо, внутри всё же оставались какие-то ограничения, которые я не пыталась перепрограммировать. Любой мой запрос к ней всегда получал ответ, но суть диалога между людьми не в перекидывании фактами и фразами. Пусть функция словесных игр на сайте расписана так вкусно, Нелли не спроектирована заменять общение с живыми душами. В последнее время мы очень ценили человеческое: стремились к рукотворному искусству, выбирали пожинать плоды нашего же труда и даже мучали подоконники рассадами ради эко-healthy образа жизни. Генно-модифицированные помидоры прижились в бетонных стенах, но не благодаря мне. Всё, от грунта до семян, выбирала и проращивала Нелли, потому что в новых руководствах по содержанию детей требовалось давать им норму овощей и фруктов. Однако даже при моей зарплате обеспечить эту норму просто невозможно. Мы же союзники пресловутого К-3 – кисломолочные продукты и рисовые вариации заполонили полки. И всё же Нелли удавалось составлять продуктовую корзину так, чтобы «улучшать» нашу жизнь.

Поиграть с ней в «Города», что ли? Хоть так я попыталась бы перенестись в мир, отличный от того, который много лет планомерно менялся в худшую сторону.

Я намеревалась получить какую-нибудь визу за месяц до первой пандемии двадцать первого века, но мир так и не пришёл в норму после этой неудачной попытки. После того, как я переустроилась с обычной работы на партийную – в тот же стык двадцатых и тридцатых – следующий десяток лет я отказывала себе в любом другом бонусе, кроме компенсационного по здоровью. Ни отпусков, ни больничных. Я с искренней верой в лучшее будущее рисковала здоровьем и шла на его повышение (а значит – брала все полевые работы, даже с повышенной радиоактивной опасностью): копила на командировку в Сеул или хотя бы в Гуанчжоу. В итоге я подвела своё тело, но К-3 не одобрили мне визу ни в одну столицу. От партии, однако, я получила санаторный Пхеньян со скидкой – что ж, чосонский нонтэги[6] с ноткой общего гелиевого рабства оказался не сильно противнее соджу. Вот что я запомнила лучше всего.

В моём детстве мама покупала путёвку в турецкую «тройку» под видом пятёрки за двадцать пять тысяч устаревших рублей на человека. И потом, после пандемии, в неё же за сто пятьдесят. В кредит.

Ощущения от Пхеньяна были ровно такие же, разочаровывающе-безысходные, и всё же радостные. Даже там я умудрилась завести курортную дружбу с кореянкой и искупаться в северо-западных морях Тихого океана. Океана!

Мне казалось, именно кусочек океана вернул моей коже здоровый вид, волосам – блеск, а матке – восстановление цикла отслойки эндометрия. Или тщательный северокорейский надзор за туристами вселил веру, что Урал, будучи частью новой федерации, не самый худший выбор для взросления и старения.

Мне было чуть больше тридцати пяти, и я уже хоронила себя, глядя на техническую подкованность младших коллег. И всё же гениями нужно кому-то руководить, и