Ревизор: возвращение в СССР 56 - Серж Винтеркей

– Ну нас вполне практически вызывают, а не теоретически, – подтвердил Боянов.

Не стал ему, само собой, говорить, что за меня эти вопросы каждый раз кто-то решал, то Эмма, то Гусев...

– Что-то еще? – осторожно спросил я.

– Нет. Потом комиссия при райкоме утверждает список. Но, само собой, тебя это уже мало касается. Тебе главное предыдущие этапы выполнить.

Тогда уже после этого утверждения и получишь выездную визу.

– Ну тогда получается, что все то же самое, что и по соцстранам, – приободрился я.

– Да. Ты главное это дело в долгий ящик не откладывай, а то, мало ли, у вас там какие проволочки где-то на каком-то этапе могут возникнуть… Чтобы уже точно девятнадцатого февраля, как штык, с выездной визой вместе с нами в аэропорт выезжал. Билеты будет Минкульт на всех приобретать, как на делегацию, но от тебя мне по этому поводу ничего не надо. Твои паспортные данные мы им передадим, взяв из договора по твоей пьесе.

– Прекрасно! Не буду ничего затягивать. Сегодня или завтра пойду этим заниматься. Раз уже договорились, то поеду, куда я денусь, – улыбнувшись, подтвердил я Боянову.

Через полчаса действительно Яша ко мне забежал, передал приглашение. Открыл, посмотрел. Ну, ничего такая бумага, солидная. С официальной подписью начальника отдела Минкульта, с печатью Минкультовской. Все достаточно серьезно выглядит.

Улыбнулся, когда вспомнил, как в прошлый раз по Кубе мне Гусев навстречу пошел, организовав все эти подписи, за то, что я для него хорошее дело по отчетности делаю. Ну да, я же снабжал его комсомолок работой по разбору моих писем, а он это заносил в разряд дополнительной активности, которая ему бонусы приносила и в ректорате, и в комсомоле.

А сейчас же, получается, Сатчан со вторника как раз выходит на должность комсорга МГУ, как он в лесу рассказал мне... Значит, мне надо к Сатчану завтра идти после похода к Андропову, и всем этим его озадачивать... Улыбка моя стала действительно искренней и радостной. Сатчан, само собой, напряжет всех, кого надо, как и Гусев в свое время. А теперь еще получается, что и подпись парторга вообще не будет проблемы получить.

Хотя в прошлый раз, когда я на Кубу собирался, тогда же у меня еще не было никакого конфликта с Громыко, а парторг еще не пытался выслужиться перед ним... Так что Гусев, вроде бы, тоже достаточно просто у прежнего парторга необходимую подпись получил. А теперь уже, само собой, когда сам Гусев в парторгах, думаю, у меня все эти процедуры со свистом будут просто пролетать, когда Сатчан за них возьмется.

Так что две недели мне точно не понадобится. За два-три дня, я думаю, управятся Сатчан с Гусевым со всеми необходимыми бумагами. Эх, неплохо я в МГУ устроился! Теперь и парторг, и комсорг в моем полном распоряжении…

***

Москва, Кремль

Трое членов Политбюро, видя непреклонную решимость Пельше не идти против воли Брежнева, попрощались с Арвидом Яновичем и покинули его кабинет. Но, переглянувшись, расходиться не стали. Громыко пригласил всех пройти в свой кабинет, и Андропов с Гришиным охотно за ним последовали. Всех троих преследовало ощущение недосказанности, но обсуждать такие вопросы прямо в коридоре было бы верхом безрассудства…

Добравшись до места, закрылись в кабинете. Громыко велел помощнику пока что остаться в приёмной и следить за тем, чтобы никто там уши не грел. Другими словами, конечно, завуалированно, но мало ли разговор в его кабинете пойдет вдруг на повышенных тонах! Все же он, как и другие члены их теперь уже тройки, был очень разочарован таким вот неожиданным поворотом…

– Однозначно, это Кулаков прознал про наш маневр с Машеровым и какую-то гадость Брежневу рассказал про Петра Мироновича, – сказал Громыко, когда они устроились на диване и креслах в его кабинете. Был у него отсек в нем, где с важными гостями можно было общаться достаточно неофициально. Не со всеми стоит дела обсуждать, посадив на стул напротив своего стола, как просителя… – Пельше не зря упомянул, что Месяц Леонидом Ильичом уже с Кулаковым согласован. Прямо он не решился нам ничего сказать, но намек вот такой сумел сделать…

– Склонен согласиться с этим, – кивнул Андропов. – Вполне в стиле Кулакова. Как считаете, Пельше нам никак не удастся уговорить все же нас поддержать?

– Я его давно знаю, против Брежнева он никогда не пойдет, – покачал головой Гришин. – Я и сам не уверен, что нам стоит дальше кандидатуру Машерова поддерживать. Слухи о том, что Брежнев снова вернул Кулакову свою милость, и с ним согласовывает кандидатуру Месяца, быстро разойдутся. Найдется ли достаточно тех, кто решит Машерова поддержать?

– А что нам по Месяцу известно? – спросил Громыко, который, как международник, слабо разбирался в некоторых фигурах, которые больше были связаны с внутренней политикой.

– Машерову он не достойная замена, – покачал головой Гришин. – Нет в нем твердости, которая нужна, чтобы авгиевы конюшни в сельском хозяйстве разгрести. Он будет дела вести в точности, как все раньше было. А значит, проблемы в сельском хозяйстве будут только усугубляться.

– Соглашусь с Виктором Васильевичем, – кивнул Андропов. – Месяц – человек хороший, но не самостоятельный. Нет в нем того твёрдого стержня, который в Машерове чувствуется. Не справится он с повышением дисциплины и ответственности на селе.

Долго еще судили и рядили, что же теперь делать? Так и не договорились, что будут решительно продолжать продвигать Машерова. Но и не отказались пока что. Решили, что сегодня еще аккуратно переговорят, как вчера на даче и договаривались, с некоторыми членами Политбюро, чтобы понять, возможно ли будет собрать большинство голосов в пользу Машерова, при условии, что у Брежнева свой кандидат будет? А потом уже встретятся во вторник утром в этом же кабинете и поделятся своими впечатлениями…

Глава 8

Москва, Лубянка

Каждому из членов триумвирата, который сложился в надежде продвинуть Машерова в министры сельского хозяйства, во время совещания в кабинете Громыко достался свой список членов Политбюро, с которыми переговорить нужно, уговорив их проголосовать за Машерова, а не Месяца. Тем самым и дело сделать, возродив сельское