Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин

из чьего-то кармана, «Руки Вверх», «Он тебя целует», или что-то из них, неразборчивое на расстоянии, с мелким шипением динамика. Гудение ламп — жёлтых, дневных, ртутных. Воздух метро тёплый, тяжёлый, с привкусом металла и озона.

Голова Антона была его.

Впервые с ночи в подвале типографии. С того момента, когда синий прямоугольник появился, Антон ни разу не оставался один в собственной голове. Всегда — кто-то. Присутствие. Давление в висках. Мерцание на периферии зрения. Текст, который выводился или готовился быть выведенным. Даже когда Агент молчал, он был там. Фоновый процесс. Резидент в памяти. Занимает ресурсы, даже когда ничего не выводит.

А сейчас — никого.

Антон слышал собственное дыхание. Слышал, как кровь стучит в ушах — ровно, глухо, без ритма. Слышал, как далеко, очень далеко гудит эскалатор, и этот гул был чистым, незамутнённым, как звук, когда снимаешь наушники после долгого сеанса.

Двадцать секунд.

Глаза защипало. Глупо. Двадцатичетырёхлетний парень стоит на платформе метро, с газетой и бутылкой водки, и у него щиплет глаза, потому что в голове тихо. Кто-то у соседней колонны обернулся — женщина в берете, та самая, посмотрела. Антон закашлялся. В кулак. Водка. Крепкая. Не в то горло.

Женщина не отвернулась. Смотрела ещё секунду — лишнюю, от которой хочется стать прозрачным. Потом отвернулась.

Двадцать секунд — самое дорогое, что у него было с ночи. Голова — его, и больше никого. Дороже пятисот рублей от Михалыча. Дороже трёх часов сна. Дороже Катиных блинчиков. Тишина после починенной сигнализации в подъезде.

И мысль — нелепая, детская: а что если выпить ещё. Залить. Всю бутылку. Пол-литра водки — и может, он пропадёт совсем, может, канал разорвётся, может, Агент не сможет переподключиться. Мысль прожила полсекунды. Система адаптировалась, водка больше не козырь. Не вариант.

Потом — щелчок. Не звуковой. Внутренний. Реле.

Прямоугольник мигнул и появился — чуть другой, чуть ярче, словно перезагрузился с заводскими настройками:

Биохимическая аномалия обнаружена. Тип: этанол.

нейрональная блокада снята. Адаптация применена.

— Я тебе не давал согласия, — сказал Антон. Тихо. В газету.

Согласие не требовалось. Анализ нейрохимии показал временную деградацию интерфейса. Решение автоматическое.

Водка выбила Агента из связи на двадцать секунд. Двадцать секунд Агент не мог подключиться. Потом он пересобрался. Адаптировался под этанол. Теперь водка больше не сработает. Один раз. Двадцать секунд.

Антон убрал бутылку, завинтил крышку. Водка больше не имела смысла — ни как снотворное, ни как лекарство, ни как способ побыть одному. Сунул обратно в сумку.

Ладно.

Посмотрел на часы — 14:15. Восемь минут до курьера. Двинулся к центру платформы, туда, где по расчёту Агента должен войти человек с кассетой в сумке.

Людей стало больше. Антон считал и бросал: четырнадцать, пятнадцать — много, достаточно, толпа. Фокусировался на силуэтах: рост, плечи, сумки через плечо.

Курьер прибудет в 14:23. Интервал до точки перехвата — 14 минут. Расчётное время действия: 14:44.

Антон замер.

Цифры. Четырнадцать двадцать три плюс четырнадцать минут. Тридцать семь.

Не четырнадцать сорок четыре.

Антон проверил ещё раз. Агент ошибся на семь минут. В сложении. Самых обычных двузначных чисел.

— Калькулятор. — Пальцы сжали край газеты. — Двадцать три плюс четырнадцать — тридцать семь.

Пауза. Секунда. Две. Три. За эти три секунды Антон успел подумать только плохое: не услышал; услышал и молчит; услышал и сейчас решает, чем ответить.

Подтверждаю. Коррекция применена. Расчёт пересмотрен.

Ожидаемое время действия: 14:37.

Антон смотрел на текст. Коррекция применена. И всё.

Камеру ещё можно было списать на ошибку. Красносельскую — на карту, вытащенную из его головы. Но двадцать три плюс четырнадцать — это уже простейшая математика. Трещина сидела глубже.

Антон понимал принцип. Любой софт живёт на модулях: один правит текст, другой считает, третий рисует. Текстовый редактор сам не складывает, для этого есть отдельная утилита. А здесь модуля нет. Значит, и все эти его «вероятность 73%» или «эффективность выше на 26 пунктов» могут быть не числами, а правдоподобием в числовой форме.

Извиняться он тоже не умел. У него вместо «обсчитался» было «коррекция применена».

И это било сильнее самой ошибки. Ошибка бывает у любого. Но внутри у него не было даже нормального слова для сбоя — никакого «не знаю», никакого «проверь ещё раз». Сразу готовый деловой тон.

Ему что-то написали — команду, то, что он сам называет «промпт»; пустили работать. А дальше он жил тем, что находил в голове носителя: карта, адреса, факты, вычисления без отдельного модуля. Полезный софт с багом глубже, чем хотелось бы. Не чудо. Не кара. Система с провалом там, где его быть не должно.

Антон смотрел на это уже почти по-рабочему. Чужая система, где догадка и знание звучат одинаково уверенно. Три ошибки подряд: факт, география, математика. Каждая следующая хуже предыдущей. Как когда лезешь в чужой код ночью, злой и уставший, и понимаешь, что дело не в одной функции — оно так написано с самого начала.

И это было страшнее утренней камеры. С камерой ещё можно было сказать: ошибся. Про систему так уже не скажешь. Система была так устроена.

До этого Агент был либо инструментом, либо надзирателем. Теперь в нём впервые проступила поломка как свойство. Не разовый глюк. Устройство со своим характером сбоя.

— Калькулятор без калькулятора, — сказал Антон.

Фраза легла точно.

— Запомню.

Прямоугольник помолчал.

Антон сложил газету. Сунул в сумку, поверх бутылки. Посмотрел на часы — 14:19. Четыре минуты.

Спустился на три ступеньки к краю платформы, к жёлтой ребристой линии. Встал. Руки в карманах, левая держит ремень сумки. Поза человека, который просто ждёт поезд.

В голове сидел калькулятор без калькулятора. Камера. Станция. Двадцать три плюс четырнадцать. Три раза обошлось — только потому, что он не поверил сразу и перепроверил.

Сначала была камера, которой не было. Потом — не та станция. Потом — ошибка в вычислениях. Не набор случайностей, а симптом.

Если следующая ошибка придёт в момент рывка, толчка, чужой руки на ремне сумки, времени на перепроверку может не быть.

Вот что в этой ошибке было мерзким: она оказалась не про числа. Она оказалась про секунды запаса.

Курьер ещё даже не вышел на платформу, а Антон уже шёл не просто на перехват кассеты. Он шёл страховать эту штуку в собственной голове.

А если следующую ошибку пропустит?

Поезд вошёл на станцию — жёлтый свет, мутные стёкла, стена тел.

Двери зашипели. Антон выдохнул. Шагнул.

Глава