Вопреки - Анастасия Феникс

— Врят ли вам это будет интересно, — выдала Элен, и конкретно сейчас я была с ней очень даже солидарна. Как минимум, благородной барышне не положено такие книги читать, — это все её любимая медицина, правда она почему-то изучает ее в целях создания ядов. Она на них помешана. Да еще там все на латыни, — Элен совсем некультурно прицокнула языком, закатив глаза, — и хватило же ей терпения ее выучить.

— За две сотни лет ты бы тоже могла что-нибудь, да выучить. Английский или французский, к примеру, — подала я плечами и, с учтивой улыбкой протянула князю справочник в кожаном переплете с золотым теснением. Крайне дорогая вещь, скажу я вам.

— А вы только латынь знаете, или что-то ещё? — поинтересовался Огинский, а я немного смутилась. Не люблю говорить о своих достижениях.

— Итальянский, немного, — выдала я и спрятала улыбку в чашке чая.

— Нет, это все очень мило, но... Вы обе, ну и вы, Ваше Сиятельство, забываете про то, что царь да брат — не главная проблема. Данный брак не одобрит Совет. А не одобренный советом брак считается грешным. Стоит ли упоминать, что происходит с заключившими его? — задала вопрос Элен. Как всегда невероятно в точку.

— И что же с ними происходит? — поинтересовался князь как будто между делом. Как будто его это вообще не касалось и он спросил чисто из вежливости. Он был полностью погружен в книгу, которую держал в руках.

— Их убивают те, на ком они женились или те, за кого вышли замуж, — усмехнулся Киев. Впрочем, усмешку он тут же спрятал за граненым стаканом. Истинные аристократы, черт бы их побрал. Только вот Огинского это врятли трогает, — интересно, не правда ли? Как там Николай Васильевич писал? «Я тебя породил, я тебя и убью?". Цена непослушания: жизнь твоего клана, твоей семьи. Так что выбор очевиден.

— Право, вы такая интересная семья, за вами так интересно наблюдать, — хмыкнул князь, прервав гневную тираду Элен.

— А мы и не семья, — выдали мы с ней в один голос, а Киря подавился. На самом деле мы во многих вопросах абсолютно солидарны, но порой бывают и такие моменты, хоть они и редки.

— Как это?

— Ну, на самом деле мы просто похожи, не более, что позволяет нам жить так, как мы живем, — продолжила я, смотря на закусившую от досады губу, сестричку. Вероятно, это она хотела оставить на последок или не выдавать вовсе.

— А вы в курсе, — быстро оправилась Элен от удара, — что она помешанная, одержимая идеей создать, — она пощелкала пальцами в воздухе, в попытке вспомнить, — а, болезнь, которая позволит подавлять волю людей, не убивая их.

— Я просто предположила, что это возможно, — скривилась я, не ожидала от нее… Такого. Резкий хлопок ладони по столу заставил вздрогнуть.

— Так, мне это надоело! — зашипел Кирилл, а я невольно сжалась. Довели «папеньку».

— Мне плевать на все то, что вы сказали, — выдал князь, протянув мне обратно книгу, — единственное, что мне придется до осени уехать в Гродно по неотложным делам, — вздохнул он, — именно ради этого, я, собственно, к вам и прибыл. Но, вместо этого, узнал то, что мне вообще не нужно было.

Даже не взглянув ни на кого, Огинский быстро поднялся и покинул нашу квартиру.

Стоп, что значит, до осени?!

Глава 8.10. Счастье

В загородной резиденции графов Валевских, то бишь в нашей, во всю танцевали и веселились по случаю именин у моей обожаемой сестрички Элен, которая в открытую посмеивалась надо мной. Ну еще бы, не у нее же жених на восемь месяцев сбежал! Сердце разрывалось от этого, но искать и убивать ни желания, ни сил не было.

Да, уже был конец августа, если быть совершенно точным, то 24 число. Намедни к нам прибыли все сливки Москвы, чтобы не столько поздравить, сколько посвататься к завидным наследницам, коим в качестве приданого полагались железные шахты на Урале. Мало кто отдавал себе отчет, что их нужно разрабатывать, тут главное «дай!», а ведь интересно, что, во-первых, князь о шахтах понятия не имел, а во-вторых выдавать замуж нас не собираются.

Схватив первый попавшийся бокал, как оказалось, с шампанским, отошла в тень колонн. Музыка, что настойчиво играла уже восемь часов кряду, подстегивала меня к решению уйти с этого праздника жизни. Слишком громко, слишком много людей, слишком много крови. Брр, Анна, держи себя в руках.

— Вы в порядке, — послышался смутно знакомый голос, на который я незамедлительно обернулась. Прислонившись плечом к стене, стоя так же, как и я, в тени, Огинский пил шампанское из бокала.

— Как оригинально, — я подошла почти в плотную и заглянула ему в глаза, — не запылился даже, — я смахнула невидимые глазу пылинки с его кителя, а потом сильно ударила его в плечо, от чего он поморщился. Поставив бокал на пол, я стала активно молотить его кулаками, как какая-то дворовая девка, единственное, что я старалась ничего ему не сломать, — как ты мог, как ты мог так уехать, — шипела я на него, словно змея, — как ты мог, сволочь?! Я же, я же…

Как оригинально мне заткнули рот!

Человеческий поцелуй — это таинство, которое соединяет два сердца в одно. Губы встречаются, и время останавливается. Души сливаются в едином порыве страсти и нежности.

Поцелуй — это мгновение, когда забываешь обо всём на свете. Он наполняет сердце радостью и теплом, а душу — умиротворением. В этот момент кажется, что весь мир принадлежит только двоим.

Губы касаются друг друга, и между ними пробегает искра. Она зажигает огонь страсти, который разгорается всё сильнее. Сердца начинают биться в унисон, и дыхание становится общим.

Поцелуй — это не просто прикосновение губ. Это общение душ, которое невозможно передать словами. В нём можно почувствовать любовь, доверие и привязанность.

Из нежного поцелуй вскоре превратился в напористый, яростный, облизав мои губы, Огинский проник языком мне в рот, а я и не сопротивлялась, лишь перевернула скрытую в стене панель, чтобы мы могли войти в ближайшие комнаты. Поцелуй все не заканчивался, он становился напористее, яростнее, завлекая нас обоих. Сердце Огинского билось, как бешеное, было понятно, что теперь он не остановится.

Меня не очень бережно кинули на кровать, нависнув сверху. Сейчас серо-зеленые глаза настолько потемнели, что невольно все инстинкты завопили об опасности, но я держалась. И вновь мои губы накрыли яростным, сметающим все границы