Сновидец - Арсений Калабухов

С распространением синтетических сновидений политическая активность граждан, и так не отличавшаяся высоким уровнем, стала стремительно угасать. Уровень симпатии к ЭРА не изменился, но становилось всё меньше тех, кто готов был к активным действиям, предпочитая хорошие сновидения политической активности.

С другой стороны, и ЭРА вышла на новый уровень конфиденциальности. Организация быстро получила доступ к передовым технологиям онейромейкинга, а среди эрцев, как теперь называли её членов, оказалось несколько человек с выдающимся уровнем онейрогномики. Теперь ЭРА могла проводить в сновидениях переговоры, планирование, обучение новых членов – то есть все те мероприятия, для которых были желательны личные встречи. Но несмотря на то, что искусственные сновидения активно использовались ЭРА, борьба с ними стала одной из основных целей организации.

Когда об этом стало известно государству, а утаить такое практически невозможно (очевидно же, что в ЭРА в некотором количестве внедрена агентура), из Государственной службы безопасности были откомандированы сотрудники на «Фабрику снов» – набираться опыта. Спустя пару лет бойцы, прошедшие обучение, были выделены в отдельную структуру – Службу безопасности сновидений (СБС), взявшую на себя в том числе функцию охраны сновидений важных лиц от незаконных вторжений. ГСБ в какой-то момент, поняв, что вовсе не избавляется от ненужного, а теряет влияние в важной для государства области, попыталась вернуть СБС под свой контроль, но эту подковёрную битву проиграла, сохранив тем не менее солидные полномочия в других сферах. СБС со временем набрала аппаратный вес.

Позиции сторон стабилизировались.

5

Ярослав Николаевич пристально посмотрел на Романа, в глазах его играли огоньки, а шевелящиеся брови, будто поплавки, выдавали движение мыслей. Все эти признаки, как уже выучил Гончаренко, свидетельствовали о том, что Зотов жаждет задать очередной непростой вопрос. Конечно, он оказался прав.

– Знаешь, Роман, чем отличается наука от магии?

Зотова, разумеется, не устроила бы ни одна из версий, предложенных Гончаренко, но он всё же попробовал ответить:

– Магия может обойти физические законы. А наука строго им подчиняется.

– Абсолютно и категорически неверно! Магия так же подчиняется законам, как и наука. Отличие лишь в том, что природа магических законов неизвестна и суть их вычисляется эмпирическим путём.

– Но ведь научные законы тоже могут быть неизвестны. Каким-нибудь диким племенам.

– Конечно. И тогда это магия! Представь, что ты попадаешь в прошлое. Да вот хоть с телефоном твоим. Плоский чёрный камень, издающий звуки, показывающий изображения, способный общаться, – разве это была бы наука? Разве что выдающиеся умы вроде да Винчи или Ломоносова смогли бы разглядеть в этом что-то научное. Для остальных это было бы чистым волшебством.

– Интересная теория, – улыбнулся Гончаренко, – но вы же это не просто так спрашиваете?

– Разумеется. Я хочу сказать, что исследования онейрологов и создание сновидений – тоже в значительной степени магия.

– То есть?

– Мы знаем, как работают сновидения, как на них влиять, даже как их создавать, манипулировать ими. Но мы не знаем, почему это работает именно так. Рогов и Циолковский работали практически вслепую, основываясь на своих догадках. Которые, к нашему счастью, частенько оказывались гениальны. Более поздние исследователи опирались на их опыт – колоссальный источник знаний. Жаль, что многое они наверняка унесли с собой в могилу. Принципиально опыт наших первопроходцев от магии ничем не отличается. При определённом заклинании и специальном движении волшебной палочкой чародей творит некую магию. При определённых манипуляциях онейролог производит определённое сновидение. В обоих случаях мы не знаем глубинных механизмов.

– Такую магию, как у вас, можно считать наукой, но недоизученной, – подумав, высказал суждение Роман.

– Пожалуй, ты прав. Кроме того, материала изученного уже хватит, чтобы считать онейрологию реальной наукой. Прецеденты есть. Самый известный – генетика. До того как мы узнали, что стоит за механизмами передачи наследственной информации, были проведены сотни опытов, накоплена колоссальная база знаний, да что там – выведены законы! И это без понятия о существовании генов и ДНК.

– И-и?

– Да я вот что думаю. Может быть, исследования, которые велись до Рогова и Циолковского, до современных учёных… вообще до учёных – колдунами, шаманами… Может, это не было в чистом виде шарлатанство с примесью грибов? Вдруг там было что-то стоящее?

– Вряд ли они записи делали, Ярослав Николаевич.

– Само собой. Но что-то могло быть и устно передано. В общем, хочется мне при случае найти кого-нибудь эдакого да порасспрашивать. Или учёного, может быть, который это изучал. А у тебя-то как дела в отделе? – внезапно сменил тему Зотов. – Создаёшь уже что-то сложное?

6

– Как дела?

Я никак не обращаюсь к размытой фигуре напротив – очень важно сохранить неопределённость личности.

– Нормально. Всё по-прежнему.

Никаких уточнений. Любые детали уменьшат допуск возможностей. А я создаю по максимуму адаптивное сновидение.

Фигура улыбается, берёт меня за руку. Мне нужно её направить. Она – это тоже часть меня, но напрямую мной не контролируемая.

– Расскажи о моём детстве. Вспомни меня несколько лет назад, вспомни, давно ли меня знаешь, – продолжаю я.

Смотрю на фигуру и начинаю её сгущать. Но не до конца, а так, будто по только что нарисованной картине провели рукой. Одновременно сгущаю и размываю. Изображение дрожит. Контур то становится резче, то двоится и расползается.

Фигура продолжает разговор, но слова размазываются, так же как и очертания собеседника. Фразы повисают в воздухе, почти осязаемо плывя между нами, и затекают в мои уши тогда, когда я им позволяю.

Пожалуй, достаточно. Последние фразы-облачка достигли своей цели. Я приближаюсь к фигуре. Долгое объятие. Поворачиваюсь и удаляюсь. Оборачиваюсь. Фигура видна, но на размытие смысловое наложилось оптическое – как будто близорукий человек смотрит на городской туман в нескольких кварталах от себя. Через пару шагов оборачиваюсь ещё раз.

Концентрация. Пробуждение.

* * *

– Готово. – Антон снимает VR-шлем и быстро стучит по клавиатуре.

Шлем не способен на что-то большее, чем позволить наблюдать чужое сновидение со стороны, да и то с большими ограничениями. Но для того, чтобы уследить за таймингом, этого достаточно.

– Кофе? – предлагает Рита.

– Да, Рита, спасибо, – отвечает Роман.

Он устал. Гончаренко подошёл к окну. На горизонте темнота, несмотря на то что уже утро, – ночи сейчас длинные.

Сновидению с рабочим названием «Встреча с ушедшим» он присвоил индекс 1.0 и прикрепил к письму, отправив его на итоговое тестирование в