Рейд. Оазисы - Борис Вячеславович Конофальский

— Ну, что ты застыл, дверь раскрыл, закрывай, всю прохладу выпустишь, — произнесла Люсичка насмешливо, красавица смотрела на него и едва заметно улыбалась. Она, судя по всему, была довольна произведённым впечатлением. Людмила сидела на большом и удобном заднем диване, и на ней было только белоснежное бельё, верх и низ. Свои длиннющие ноги она положила на спинки передних сидений, светлые волосы собраны в красивый «фонтан» на макушке, головка аккуратная, лицо ангела с насмешливыми, на этот раз зелёными глазами, а её пальцы с маникюром сжимали и покачивали стакан, в котором позвякивал лёд. Инженер отметил, что и на ногах ногти были выкрашены в тот же тон, что и на руках. Он всё ещё был обескуражен.

— Да залезай уже, что ты меня позоришь? — чуть повысила голос Людмила Васильевна.

— Это перед кем? — прохладно спросил он.

— Перед Иваном, — произнесла она и протянула ему стакан. — Он ещё подумает, что ты испугался, увидав меня раздетой.

Горохов взглянул на бородатого, что стоял в тени камня невдалеке и смотрел на него; инженер почувствовал себя неловко, тем не менее, полез к ней на мягкий диван, захлопнул дверь и взял протянутый стакан. На нём были следы её красной помады, но он был ледяной, и после пятидесятиградусной жары синяя жидкость с кубиками льда выглядела настоящим наслаждением. Он отпил большой глоток, несмотря на следы помады. Поглядел на неё:

— Наше встреча носит романтический характер?

— Горохов, я уже не в том возрасте, чтобы баловаться романтикой, — сказала Люсичка с улыбкой. — Я здесь исключительно по делу.

По делу? Но у неё на щеках он опять видит не присущий её светлой коже румянец. Он соглашается:

— И костюмчик у вас…деловой. Как раз для переговоров в вашем стиле, — заметил инженер с сарказмом, а сам тем временем разглядывал её плечи и грудь в красивом лифчике.

— О, твоё знаменитое высокомерие, как оно раздражает, — она поморщилась, — я так и знала, что ты что-нибудь будешь говорить в этом стиле, ты же моралист, но на меня ты всё-таки пялишься.

Горохов поморщился: ну конечно, он смотрел на неё, любой бы смотрел на эту женщину. Что ни говори, но Людмила была очень привлекательной женщиной.

— Так что у вас за дело? Вы меня заинтриговали, второй день об этом думаю, — спросил он, допивая одним глотком коктейль из синего кактуса вместе с кусочками льда.

— Дело у меня к тебе важное и, надеюсь, тебе оно понравится, — сказала Людмила Васильевна, завела руку себе за спину, расстегнула бюстгальтер, сняла его и непринуждённо кинула на переднее кресло.

⠀⠀

Глава 61

Несмотря на выдающий её румянец, она ведёт себя абсолютно непринуждённо, смотрит на него чуть с вызовом и ни капельки не стесняется, может быть, это её поведение ему и нравится, но он всё-таки хочет выяснить, что происходит.

— И это всё, по-вашему, не романтическая встреча?

— Значит, скажу сразу: у меня овуляция, и ты мне нужен для оплодотворения. Я собираюсь забеременеть.

— Я? От меня? — он не то чтобы растерялся, но точно не знает, как реагировать. — А почему я?

Сразу три тупых вопроса. Горохов понимает, что бьёт собственные рекорды по количеству тупых вопросов на отрезок времени.

— Ну а кто ещё. Ты уполномоченный, у тебя сколько, двадцать или сколько там приведённых в исполнение приговоров?

Горохов не отвечает, у него всего одиннадцать приговоров. Но об этом говорить не следует. А она и не ждёт от него уточнений.

— Дураков и слабаков в уполномоченные не берут, — объясняет Людмила. — Они там не выживут, а ты выжил. Ты хитрый и здоровый, как варан, и вырос в степи. Тоже большой плюс. Я рожу пару мальчиков, для тебя они ровным счётом ничего стоить не будут, но зато будешь жить с ощущением, что у тебя где-то растут сыновья.

— Сразу пару? — Горохов всё ещё был как минимум удивлён.

— Да, у меня высокая предрасположенность к двойням.

Она чуть развернулась к нему. Её поза весьма фривольная. Одна нога на спинке переднего кресла, вторая коленом едва прикасается с его бедром. Малюсенькие трусики почти ничего не скрывают.

Разглядывая её роскошное тело, которое Людмила и не собиралась от него скрывать, он уже был и не против, но в нём уже заработало его профессиональное любопытство.

— А вдруг у меня наследственные болезни, диабет или ещё что-нибудь? Или предрасположенности какие-нибудь?

Она качает своей красивой головкой:

— Нет у тебя ничего, нет никаких предрасположенностей.

Она говорит это весьма уверенно. Как будто знает.

— Ну а ты не думала, что я могу быть уставшим, что у меня может не получиться? — Горохов лукавит; глядя на идеальные бёдра этой женщины, на маленький треугольник материи внизу живота, он как раз чувствует прилив этих сил, чувствует, что подобных сил у него предостаточно.

— Всё у тебя получится, — ещё более уверенно говорит Люсичка и, убрав ногу с переднего кресла и чуть приподняв над диваном свой зад, снимает с себя последнюю деталь своего туалета. Кидает её вслед за лифчиком.

Роскошная и соблазнительная в своём бесстыжем естестве. Она вся перед ним. Ничего не скрывает, напротив, женщина демонстрирует себя, чуть сжимая и отпуская правой рукой тяжёлые груди. Как будто приглашая и его попробовать сделать это. И он всё отчётливее ощущает желание прикоснуться… к низу живота. Горохов чувствует всё возрастающее желание.

Но тут до инженера доходит… Он смотрит на стакан, который держит в руках, на помаду по его краям и всё понимает: дурак, как просто она его провела, в стакане что-то было, какой-то препарат. Она всё заранее рассчитала: что в жару он соблазнится льдом в стакане и то, что её помада убедит его в безопасности напитка.

«Хитрая, хитрая дрянь. Вот так она и юрками всяким и бринами манипулирует. Расчётливо и умело».

А она словно прочитала его мысли.

— Да не волнуйся ты, ничего страшного в стакане не было, только витамины всякие, их тебе ещё и на твою дикарку хватит, — Люсичка нагло улыбается.

У неё отличные зубы, а грудь и плечи ещё лучше.

— Ну так что, давай уже займёмся делом?

— Нет, подожди, — его, честно говоря, задевает то, что она так легко им манипулирует, — объясни мне, что происходит. Почему я?

— Я решила, что пора завести детей… — начинает Людмила.

— Стоп, не ври мне, — резко говорит Горохов, он даже не заметил, что перешёл на «ты». — Или ты скажешь, зачем всё это затеяла, или