Придворный: Гоф-медик. Заклинание. Отставник - Николай Дронт

Для того, чтобы подчеркнуть важность момента, взял с собой двух дворцовых служителей из Зелёного дворца и направился в Городскую управу. Служители, понятно, тут особо не нужны, однако в дворцовых ливреях смотрятся и мне придают вид. Зашёл, меня вроде и прогнать боятся, и что делать, не знают. Рявкнул – мигом построились, но выправка не та… Штафирки! Городовые много лучше смотрелись. Начальник департамента мне рапорт подаёт, но нет… тоже не орёл.

Вызвал из строя картографа, зачитал приказ о награждении. Не забыл сказать, что его величество лично (!) подписал приказ. Приколол к груди третью «Заслугу», от имени государя поздравил новым чином и столоначальством с двумя подчинёнными. Выдал ошалевшему от счастья чиновнику новые петлицы, а служитель поставил рядом баул с формой. От себя для его сына передал серебряные часы с боем. Добавил, что от Министерства призрения гимназисту ещё что-то будет, государь за старание велел, а часы от меня для памяти. Теперь картограф весь мой, думаю, вместе с семейством.

Чтобы усугубить, велел показать рабочее место. Оказывается, ему шкафом отгородили закуток в тупике коридора. Я так задумчиво взял за пуговицу первого попавшегося начальника, видом поважнее, и спросил:

– Если государь на карту взглянуть пожелает и изволит приехать, вы его что, тоже в коридоре принимать будете?

Чуть дёрнул, пуговичку оторвал, в пальцах покрутил и в карман начальнику сунул. Только сказал:

– Даже с мундиром у вас неладно.

Чинуша уже стоял бледный и потный, а после моих слов чуть в обморок не грохнулся. Я его успокоил. Сказал, что завтра ещё заеду перед заседанием Госсовета, посмотрю, как у них тут дела делаются.

Заехал, кстати. Картографу успели целый кабинет выделить, даже медную табличку на дверь повесили. Я так и заявил вчерашнему начальнику, не знаю, кто он по должности. Говорю, ведь можете, когда захотите! Ещё приказал откомандировать в моё распоряжение свежеиспечённого губернского секретаря с принадлежностями для перерисовки карт. Тот для его величества должен будет сделать работу. Из-за секретности материалы из моего кабинета выносить запрещено, там он работать и будет. А вы пока ему подчинённых подберите, которые под землёй лазать согласятся. И чтобы справились, лучше с опытом. Совсем молодых здесь не надо, разве когда сынок гимназию окончит, пусть под начало к отцу идёт. Он уже вовсю по катакомбам лазает. Не то что некоторые, которые мечтают бумажки на столе с края на край перекладывать. Как найдёте, пришлите мне на утверждение.

Карту действительно нужно перерисовать – свести воедино все источники, что государь дал, что в управе было, что полицейские нашли, чем контрабандисты поделились. В мыслях было позже, когда пыль уляжется, самому на сомнительные места взглянуть. Дело действительно секретное, особенно в свете дворцовых подземелий, так что рисовать посажу в кабинете городской усадьбы. Заодно его там и обедами кормить будут, чтобы в середине дня надолго от дел не отрывался.

Такой план действий вызвал у исполнителя, который уже щеголял в подаренном мундире, полное одобрение и согласие. А ещё, слегка покраснев, он отдал тетрадку. В ней бисерным чётким почерком были написаны краткие характеристики местных начальников с указанием, от кого и сколько берет, чего боится, что любит, покровители и союзники, враги и недоброжелатели. Ещё автор обещал информировать о значимых событиях в управе.

Поблагодарил, конечно. Оно мне не нужно, но вдруг. Опять же, я не просил, человек сам инициативу проявил. Надо будет ему к празднику денег прислать… Или лучше помесячно талеров десять-пятнадцать выдавать? Не за доклады, а за… потом придумаю, за что.

Тут новое дело – позвали в Зеленоземскую контору. Я туда раза два в неделю заезжаю. Сегодня объявился полковой командир герцогского Горно-пехотного Зеленоземского полка с новым премьер-майором из воинства мужа нашей герцогини. Вопрос один, но очень тонкий и даже скандальный – денежное и продовольственное содержание полка. В армии Эдмунда, против Хаорского устава, принято чуть не вдвое поднимать жалованье за дни, когда подразделение участвовало в боях. Дни! У нас выплачиваются боевые за всё время военных действий, однако лишь на треть от жалованья и всем в полку.

Что лучше? Тыловикам явно второе, а первой линии – как сказать. Если каждый день в бой бросаться, то получается выгодно, но, знаете ли, и без головы легче остаться.

Другой вопрос касается снетков. Мелкая сухая такая рыбёшка. У них в полку ею заменяют до трети мясного рациона. Снетки и для здоровья солдат полезней мяса, и хранятся лучше, и стоят меньше солонины при большем весе в котловой закладке. Или возьмём галуны. Что серебряные, что золотые только при выжиге можно отличить от предлагаемых новых сплавов, по виду почти один в один, а по цене большая экономия получается, и вес офицерских мундиров немного легче станет. Опять людям польза. И так во многом: для дела лучше, для бюджета выгоднее, для солдат полезней. Однако почему-то Горно-пехотный Зеленоземский полк против таких полезных нововведений. Зовут меня арбитром.

Что могу сказать? За время шестилетней войны Эдмунд научился экономить на армии. Если мне в гарнизоне употребить его новшества, то четверть расходов на одном питании в кармане останется. А солдат… Что солдат? Пусть костлявой рыбкой давится, оказывается, она полезней жирной солонины. Задумываюсь и выдаю своё суждение:

– Один мудрый человек, закончивший жизнь статским советником, сказал: «Многие вещи нам непонятны не потому, что наши понятия слабы; но потому, что сии вещи не входят в круг наших понятий». Как я, семнадцатилетний секунд-майор, могу решать вопросы, касаемые дел седовласых генералов? Рано мне ещё даже думать про такое. Я человек косный и простой. Считаю – как было заведено раньше умными людьми, так пусть и идёт дальше. Не мне, юнцу, сомневаться в мудрости уложений покойной герцогини. Святая женщина!

Как обычно при упоминании «святой женщины» поднимаю взор к потолку и тяжко вздыхаю. Эдмундовский клеврет в некотором обалдении пытается осмыслить пассаж Козьмы Пруткова и не находит возможности давить на меня далее. Действительно, я молод и глуп, менять ничего не собираюсь не из-за каких-либо веских причин, а потому как следую старым заветам. Заявить мне, что они плохи? Тогда вопрос: а чем новые хороши?

Если я бы сослался на конкретные причины, наверняка был бы погребён под грудой подготовленных заранее логичных и правильных аргументов, а так мне и возразить нечего. Разве покойная герцогиня настолько святая женщина, что с того света уставы изменить сможет.

Зеленоземский полковник смотрит тоже немного обалдев, но