Фантастика 2026-44 - Александр Коротков

ударила меня так остро и неожиданно, словно кто-то вылил на меня ведро ледяной воды. Он любил меня, а я теперь, когда всё переменилось, уже и сама не понимала своих чувств. Осталась лишь потерянность и смятение, отчаяние, словно я снова стою на краю разрушенного мира, который привычно переворачивается с ног на голову. Тут же он — опять в центре бури, которую я никак не могла успокоить ни внутри, ни снаружи себя. Я заставила себя вынырнуть из этого болезненного осознания, жадно схватилась за любую возможность отступить от него хоть на шаг. Но колонна за спиной мешала двинуться, и я и вправду в ловушке, будто мышь — а, чтобы не дать ему управлять нашим разговором и моими мыслями, свернула разговор в другую сторону.

— Почему ты берёшь в плен тех, кто носит маски? — спросила я тихо, не поднимая глаз.

Он помрачнел, раздражённо вздохнул от того, что я проигнорировала его признание, но ответил:

— Потому что они пытаются скрыть от меня свою настоящую сущность. Всё, как прежде.

Мои глаза расширились — наконец-то стало понятно, для чего эти древние маски вообще существовали. Не чтобы прятать какие-то знаки, и не для того, чтобы друг от друга скрываться, а, чтобы исчезнуть из-под его взгляда. Он увидел, что я догадалась, сразу улыбнулся, и медленно наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб.

— Ты никогда не носила маску — даже не пыталась скрыться от тех, кто мог бы тебя узнать. Ты всегда была передо мной живой и открытой, даже когда была смертной, а моё сознание тяжело было назвать ясным. Нам с тобой не стоит бояться друг друга.

— Но что насчёт остальных? — осторожно спросила я.

— Те, кто склонит голову, будут жить в достатке. Любые войны — теперь это в прошлом. Хватит политики, хватит игр. Теперь здесь только один Король. И этот мир — это лишь одно огромное сердце, которое бьётся в моей груди.

— А остальные? Те, кто не склонит голову?

Самир с какой-то мрачной усмешкой посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде промелькнуло что-то, отчего и вправду стало холодно до одури — будто зима разлилась по венам.

— Меня не интересует фальшивая покорность. Я не тиран, хоть другие, может, так считают. Насильственное рабство ненадёжно, оно как верёвка из соломы. Где ложь — там и измена.

Угроза за этими словами была очевидна. Преклони колено — или… Ну, или не будет тебе прощения. От страха сердце у меня ушло в пятки. Я сразу вспомнила так многих — ведь так много людей мне дороги, а они и не планировали — и не будут! — ему подчиняться.

— Нет, прошу тебя...

— Ты просишь пощады для них? — Самир прищурился, и в его глазах мелькнула тёплая искра, лёгкая шутка, мгновение смешного, как будто где-то в душе всё ещё жил тот мужчина, которого я любила когда-то. — А что взамен можешь мне предложить?

— Я… Я… — В горле стоял ком, да и что вообще я могла предложить?

Он прервал мои попытки подобрать хоть что-то толковое и сам озвучил цену:

— Вернись домой. Ко мне. Поклянись стать моей королевой. Стань рядом.

Меня вдруг обдало такой стужей, словно по венам хлынула ледяная вода. Лицо наверняка побледнело, но он это только отметил хмыканьем, одобрительно изучая, как я лихорадочно пытаюсь найти слова. Как стараюсь держаться, сражаясь с грузом его просьбы, стараясь не показать, насколько мне страшно.

Он вновь взглянул на город, будто прислушивался к чему-то далёкому.

— Вот почему я молчал всё это время. Чем больше говорю — тем чётче напоминаю тебе о прошлом.

Он всё больше отличался от того Самира, которого я знала так хорошо. Тот — да, любил играть, спорить, обмениваться мелочами: спорим — выиграю, уберёшь книги, получишь секрет… Партия в покер, а не серьёзные сделки вроде пакта Молотова-Риббентропа. Да не предложение выйти замуж в обмен на жизни…

— Подумай. Не спеши. Я терпелив, — спокойно сказал он. — Я ждал тебя гораздо дольше, чем ты только можешь представить.

— А насколько ты стар? — вдруг спросила я. Раньше Самир всегда уверял, что не помнил прошлого, только обрывки, но тот ли это сейчас Самир? Сейчас он был уверенней, знал больше. Он рассказывал, что жил до появления слов, ещё когда у вещей не было даже имён — но это же слишком долго! И всё же, сколько?

— Я ходил по теням вашего мира, когда вы, люди, ещё были просто дикими зверями, ругающимися и играющими с огнём. Я — тот, кто был тенью в ваших страхах. Всё началось с меня.

У меня расширились глаза: десятки тысяч лет, а, может, все сто тысяч, а, может, и гораздо больше. Он старше всей нашей истории. Старше даже самого человечества. С кем я вообще связалась? Как бороться с этим? Тут нет никакой надежды. Вот он настоящий.

Самир сразу заметил, как в моих глазах вспыхнула эта страшная догадка, и прищурился с лёгкой усмешкой:

— Неторопливо скажу: я могу ждать.

— Прошу, не причиняй им вреда… — Я даже не могла уместить в голове ту бездну времени, к которой он только что себя причислял. Не пыталась представить, каково это — жить так долго.

— Этого я пообещать не могу. — Он задумался на секунду, выбирая слова. — Но ради тебя не стану их убивать. Пока не примешь решение, никого не трону. Ради тебя, пока ты выбираешь, я потерплю этих крикливых людей, что волнуют твоё сердце. — Он почти коснулся губами моего лица, остановился в сантиметре. — Ради тебя я стерплю куда большее, чем ты думаешь.

И вот тут, когда он сократил расстояние между нами до самого минимума, моё сердце будто треснуло напополам. Он был самым чужим и одновременно самым родным для меня человеком во всей вселенной. Я едва успела дотронуться рукой до его груди, позволить случиться тому, чего хотела и боялась одновременно. Меня волной тянуло к нему, уносило, как уносит морской прибой. Он был как сама стихия, как божество, как Король Всего сущего. А я? Просто Нина. Да, со своими странностями. Но всё равно — лишь Нина.

Погружаясь в это чужое море, ощущая, как сама теряю последнюю опору, я уцепилась за первую попавшуюся мысль — словно за доску среди разбитого корабля. Он всё-таки вскрыл себя, явил мне всю свою