Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова

Виолет отлетела в одну сторону, Эшива отпрыгнула в другую. Заноза выдавил улыбку, пытаясь сменить вектор эмоционального воздействия. Пугать больше было не нужно. Теперь достучаться бы до разума. Через жажду крови. Если не получится, то бить все-таки придется. Но как? Инерцию собственного дайна он ощущал, как грузовик на скользкой дороге. Спровоцированная злость, не настоящая ярость, выдуманная боль — искусственные чувства, созданные лишь для того, чтобы вызвать ужас, поддавались управлению легче, чем настоящие. Но все равно уходили слишком медленно. А Эшива своими не управляла. И она чувствовала голод. Смертельный страх и невыносимый голод. Голод мог оказаться сильнее страха, и тогда… что с ней делать? Рубить нельзя. Стрелять тоже. Обидится. Просто бить — без толку.

Что сделал бы Хасан? Ох, нет! Он сейчас вернется, а тут Виолет с меткой и Эшива, и… он же просто отмахнет им головы. Обеим. И Виолет потом вернет, а Эшиве точно нет. Черт-черт-черт, что же делать?!

— Ты чего?! — Эшива тряхнула головой. — Я же немножко.

— Она немножко, — подтвердила Виолет, еще не отошедшая от эйфории «поцелуя».

В нее почему-то захотелось выстрелить. В Эшиву не хотелось, а в эту… Руки сами потянулись к пистолетам. Не понимает, что ли, что даже если б сейчас «поцелуй» и не затянулся до смерти, то метку-то уже не убрать? Метка продержится не меньше месяца. А за этот месяц Эшива, с ее целеустремленностью, найдет Виолет раз пятнадцать. Хватит, впрочем, и одного. Сколько бы ни было в рыжей крови, Эшива способна выпить все за один «поцелуй». И выпьет. Как только представится случай.

Единственного их свидетеля. Единственного, кто знает, где искать Хольгера в Голландии, знает его привычки, дайны, особенности. Может помочь найти его и убить.

Как ее теперь убеждать, эту Венеру? Раньше можно было хоть безопасность пообещать. 

— Твое счастье, что вас застал я, а не Хасан.

— Ой, да ладно, Уилл, — Эшива с очаровательным легкомыслием махнула рукой, — ты бы его уговорил. Мы это уже проходили.

Проходили. Заноза почувствовал, как гаснет злость, попытался ее удержать, разозлиться хоть на что-нибудь. На Хольгера, на Виолет, на себя — за то, что упустил художника. Нет. Ничего уже не выйдет. Эшива напомнила о том, о чем лучше было бы навсегда забыть.

Тогда он уговорил Хасана отдать ей старого вампира. Если б знал, что выбирает между Эшивой и Турком, принял бы сторону Турка. А так — все закончилось плохо, и обратно хорошо стало только чудом. Тоже, между прочим, ничего хорошего, потому что чудеса необъяснимы, а необъяснимое слишком близко к бессмысленному.

Открылась дверь. Хасан с порога оглядел их троих. Буркнул по-турецки что-то неразборчивое. Метку на Виолет он, конечно, увидел. Но разозлился не настолько сильно, чтобы прямо сейчас сделать с Эшивой что-нибудь, от чего ее пришлось бы защищать.

Почему? Да какая разница? На волне воспоминаний, защищать ее от Хасана Заноза не стал бы. Одного раза, одной удачной попытки, хватило навсегда.

— Ни на минуту оставить нельзя, — Турок покачал головой. — Что там с детьми?

— Ждут, пока ты их выпустишь. Пока на эмоциях — чувствуют себя здоровыми. Но через парк вряд ли пройдут, автобус к крыльцу нужен.

— И тебя им лучше не показывать, чтобы не хватали руками, — Хасан снова скользнул взглядом по Эшиве, по Виолет, до которой, кажется, начало, наконец, доходить, как она влипла. Посмотрел на него и кивнул: — молодец. Все хорошо сделал. Теперь вылезай из-под плинтуса. Куда я без тебя? Детей восемнадцать человек, упырица в истерике, и эти две еще… курицы. С копами тоже лучше тебе пообщаться, сам знаешь. — Он поразмыслил секунду и добавил: — по дороге домой заедем куда-нибудь. Где в пять утра можно купить для собаки игрушки и все остальное?

— Блин, чувак, — Заноза даже не пытался остаться серьезным. Улыбка сама растянула губы, чуть не до ушей. — Я тебя люблю.

— С этим к девочкам. Иди, приведи в чувство мисс Хамфри.

*  *  *

Сколько же слез может поместиться в одной мертвой девочке? Соня Хамфри плакала, плакала и плакала. Не кровью. Ей дали афат, но так и не накормили, она была голодна, испугана, потеряна, но все еще не стала вампиром. Настоящим — не стала. Никуда, конечно, не денется, нельзя терпеть голод вечно, но Заноза помнил себя в первые часы после афата, помнил, что кроме невыносимого голода и невыносимой любви к ратуну, не было вообще никаких чувств. Если б ратун приказал — он бы чувствовал голод вечно и был счастлив этим. Но он не боялся. Он не понимал, что с ним произошло, не знал, о чем жалеть, не думал о будущем. Бессмысленная, влюбленная, голодная тварь.

Вампиры не очень-то охотно вспоминают себя сразу после афата, и еще меньше любят делиться этими воспоминаниями, но голод — чувство общее для всех. Голод и любовь к ратуну. У кого-то, возможно, есть и другие чувства, многое зависит от обстоятельств. Но никто из тех, кого знал Заноза, не удержался бы от соблазна, когда рядом — в десятке шагов — восемнадцать беспомощных живых, полных горячей крови.

У мисс Хамфри то ли афат прошел иначе, то ли она сама была другой. Дочь венатора, может, в этом дело?

Только вот что ей сказать? Она плачет так горько, потому что осознает себя, и боится. Понимает, что превратилась в чудовище. Понимает, что уже не станет человеком. Слов — убедительных и честных — которые могли бы показать ей, что не все безнадежно-плохо, просто нет. Потому что все безнадежно-плохо. Это ратун должен объяснять, в чем преимущества посмертия вампира. Ратуну веришь. Любишь его и веришь во все, что он скажет, и делаешь все, что он велит. Быть с ним становится смыслом жизни, и только он решает, какой она будет, эта жизнь.

Сделать так, чтобы мисс Хамфри полюбила его как ратуна и так же ему поверила, Заноза мог. Даже в таком паршивом настроении как сейчас, на одно-то использование дайнов его хватило бы. Спасибо Хасану. Но рассказывать этой девочке, сопротивляющейся своему голоду, о том, что быть мертвым монстром лучше, чем живым подростком — язык не повернется. Лучше, да. Для мертвого монстра. А она пока — подросток. Убитый, но не умерший. Это почти то же,